Чтение онлайн

– В каком смысле – кризис?

В ее понимании отношения Андерса и Марии представляли собой постоянный кризис.

– Спорим и ссоримся по любому поводу, – вздохнул Андерс. – А на днях она заявила, что не уверена в своих чувствах ко мне. Ясное дело, сказала она это со злости, но все равно. Все не могу забыть эти слова. «И что – и все? – сказала она. – И что, до конца жизни все так и будет?» Словно она живет в аду.

– Может быть, вам лучше взять паузу, – предложила Чарли. – Побыть врозь, перевести дух, подумать и…

– Я этого не хочу. Вовсе не хочу быть с ней врозь.

– Понимаю, –

проговорила Чарли, хотя на самом деле не понимала. Они с Марией встречались всего несколько раз и с самого начала почувствовали друг к другу взаимную антипатию. Ситуация еще усугубилась, когда Мария узнала об отношениях Чарли с Хенриком. Судя по всему, она знакома с женой Хенрика. Когда об их интрижке стало известно, Мария запретила Андерсу работать один на один с Чарли – и даже тогда он не протестовал. Вместо этого он стал скрывать, что они работают в паре. Просто трудно себе представить, как можно жить с таким человеком, как Мария.

– Она несчастна, – продолжал Андерс. – Не счастлива.

– А ты счастлив?

– Да, думаю, что да. То есть – ясное дело, я не прыгаю до потолка от счастья каждую минуту… Просто для меня развод не вариант.

– Почему?

– Потому что в моем мире – я имею в виду, из которого происходим мы с Марией, это… это просто-напросто значит потерпеть неудачу.

«А в том мире, из которого происхожу я, потерпеть неудачу – это прогибаться перед другим человеком и не уметь постоять за себя», – подумала Чарли.

Пожалуй, тем, кто родился и вырос на солнечной стороне жизни, тоже не всегда легко.

– Но ты, наверное, все же права, – проговорил Андерс. – Нам нужно личное время. Просто я боюсь, что мы в результате придем к выводу, что ничего не получается, и в конце концов расстанемся. А одиночество… меня оно пугает.

– А что в нем такого страшного? – спросила Чарли.

– Вопрос скорее в том, почему оно не пугает тебя.

– А я и не утверждала, что оно меня не пугает. Просто единение – наигранное единение, когда думаешь, что принадлежишь одному-единственному человеку, вера в то, что можно обрести иммунитет от одиночества за счет обещаний, колец, детей, – оно пугает меня еще больше.

– Но это делает тебя счастливой? – спросил Андерс.

Чарли подумала, что он иронизирует.

– А что ты имеешь в виду под этим словом?

– Просто счастливой, – настаивал Андерс.

– Все по-разному понимают счастье.

– А ты?

– Не знаю, – ответила Чарли. – Когда под счастьем понимают то самое головокружительное опьяняющее чувство, то мне кажется, что в таком состоянии человек не может пробыть долго. Для меня счастье – это когда я могу избавиться от тревоги. Думаю, я умею ценить это чувство больше, чем кто бы то ни было. Жить без страха – это для меня и есть счастье.

– Как ужасно звучит!

– А что в этом ужасного?

– Ну, что счастье – это просто когда нет страха. Ты рассуждаешь как довольно несчастный человек.

«А ты рассуждаешь как человек, никогда не испытывавший настоящего страха», – подумала Чарли.

Они заказали бутылку того вина, которое им поначалу принесли в бокалах. Зазвонил телефон Андерса. Наверняка

Мария. Он отключил звук.

– Не то, чтобы она не знала, что я пошел поужинать, – произнес он. – Просто мне надоело врать, что я не с тобой. Пошлю эсэмэску – спрошу, все ли в порядке с Сэмом.

«Поступай как знаешь», – подумала Чарли.

– Не смотри вправо, – сказал Андерс, – но в баре сидит парень, который не сводит с тебя глаз.

Чарли немедленно повернулась вправо, и парень за барной стойкой встретился с ней глазами. Она тут же узнала его. Юхан Ру.

«Нет, – подумала она. – Только не сейчас».

– Ты когда-нибудь видел мертвого человека? – спрашиваю я Поля, когда он рассказывает, что его папа держит бюро ритуальных услуг. Мы знакомы лишь пару недель, но уже с первого дня я поняла, что он не такой, как все.

– Само собой, – отвечает Поль. – Я их видел больше сотни, наверное. В каникулы мы с братом помогаем папе.

– Очень увлекательная работа, – замечаю я.

– Большинство людей считают, что это отвратительно. Люди живут так, словно смерти нет. Не хотят о ней думать.

– А я каждый день думаю о смерти, – говорю я. – Кажется, только этим и занимаюсь с тех пор, как научилась абстрактно мыслить.

– Но ты-то не такая, как большинство людей, – отвечает Поль и улыбается.

Я прошу его рассказать подробнее, что он делает на работе. Он что… прикасается к мертвецам?

Поль кивает. Он приводит их в порядок перед тем, как их положат в гроб, – причесывает волосы, надевает одежду, которую выбрали родственники, и аккуратно складывает руки на груди.

– А меня ты мог бы привести в порядок? – спрашиваю я.

– Что ты имеешь в виду?

– В смысле – как мертвую.

– Зачем?

– Не знаю. Просто любопытно.

– Конечно, – отвечает Поль, – конечно, я мог бы это сделать, но это было бы странно.

– Какие они?

– Что ты имеешь в виду?

– Трупы. Как они выглядят? Какое от них ощущение?

– По крайней мере, большинство совсем не похожи на спящих, – говорит Поль. – Они застывшие, холодные, в трупных пятнах и выглядят мертвыми. Но прежде всего замечаешь запах.

Я прошу его описать, но Поль качает головой и говорит, что это невозможно. Запах… неописуемый. Если почувствовал его один раз, то уже никогда не забудешь. Иногда в жаркие летние дни ему кажется, что весь дом пропах этим запахом.

– А черви, которые едят трупы, – откуда они берутся? – спрашиваю я. – Не понимаю, как они возникают просто из ничего.

– А они и не возникают из ничего, – отвечает Поль с улыбкой. – Мертвое тело привлекает к себе мух, которые откладывают яйца. А из этих яиц вылупляются личинки.

– Я почему-то всегда думала, что они берутся из ниоткуда.

– Ничто не берется из ниоткуда.

Чарли отпила глоток вина.

– Кто это? – спросил Андерс.

– Ты что, не видишь? – ответила вопросом на вопрос Чарли. – Перестань так пялиться!

– Что-то знакомое, – проговорил Андерс. – Но у меня плохая память на лица – а я должен его знать?