Форсайты
Шрифт:
Но тут он произнес ее имя:
– Пенни?
– Я же тихо как мышка! – сказала она, подходя к нему. – Как вы догадались, что это я?
Джон по-прежнему продолжал смотреть в окно и не обернулся к ней.
– Снежинки, – ответил он. – Я сейчас совершенно четко различаю их. Вот я и узнал, что это вы.
Пенни собралась с духом, вспомнила совет, полученный днем, и легонько положила руку ему на плечо. Как очарованная, она увидела, что Джон берет ее руку в свои бедные обожженные ладони и подносит к губам. В ответ она наклонилась и поцеловала его в темя.
Глава 12
Занавес опускается
Апрель. Холодная весна, торопящая завершение
Но Флер все еще не открывала карты. Джон выздоравливал – пока ее заботило только это. И лишь когда в конце месяца узнала, что он окончательно вернулся в Грин-Хилл, она решила позвонить. Если трубку снимет его мать – пусть! Она без колебаний и не без темного удовольствия скажет точно, из-за чего звонит.
«Пожалуйста, передайте ему, что дело касается свадьбы моего сына!»
Как ни больно ей было в первый момент, когда Кит сказал ей, этой женщине будет больнее! Немезида подвела итог. Флер приурочила свой звонок к последнему дню апреля – первому по-настоящему теплому весеннему дню. Она нервно стояла у телефона и ждала ответа, слушая, как в трубке отдается стук ее сердца.
– Уонсдон, два-семь…
Не его мать? Кто-то молодой… его дочь?
– Могу я поговорить с мистером Джоном Форсайтом?
– Извините (с запинкой), но он сейчас не может подойти к телефону.
Звонкий голос, но напряженный. Что, если у Джона рецидив?
– …надеюсь, он здоров?
– Да… благодарю вас…
Снова запинка, потом девушка продолжала:
– Что-нибудь ему передать?
Ну, нет. Что сказать? «Передайте вашему отцу, что я звоню по поводу вашего брака?» И вообще это может быть вовсе не она. У Флер создалось впечатление, что где-то она уже слышала этот голос.
– Нет, ничего. Если я позвоню позднее?..
– Лучше не надо. Видите ли…
Что-то случилось! О чем ей не говорят?
– …его мать скончалась ночью.
У себя в гостиной на Саут-сквер Флер рухнула в кресло.
– О! – сумела она выговорить, прежде чем положила трубку на рычаг, – извините, что побеспокоила вас…
Когда в конце недели Флер прочла в газете извещение о смерти Ирэн, она вновь испытала почти то же, что и прежде у телефона. В сердце у нее словно цветок распустилась безумная надежда, но в глубине цветка затаилась неясная угроза чего-то ужасного. Словно нюхаешь розу, опасаясь найти среди лепестков клопа. Дважды смерть лишала ее почти одержанной победы. В первый раз отказаться от нее Джона понудила смерть отца. Смерть ее собственного отца привела к ее собственной капитуляции. И вот теперь – смерть женщины, которую любили оба их отца. Пожалуй, круг замкнулся. Глупо ли, бессмысленно ли надеяться, что судьба теперь вернет Джона к исходной точке? Для Флер (и кровь отца в ее жилах подсказывала ей, что это лишь здравый смысл) все, кто в то или иное время стоял между Джоном и ею, были мертвы. Их отцы, его жена, его мать – кто остался, чтобы сказать им «нет»?
Флер владела собой еще три дня. В понедельник после похорон (если положиться на дату, указанную в газете, – в церкви вблизи от Робин-Хилла, – заметила она с кислой улыбкой) Флер снова позвонила в Суссекс. На этот раз она сидела у телефона. Теперь она была совершенно спокойна и терпеливо слушала гудки в трубке. Судьба сдала ей старших козырей. Она предложит свои соболезнования, сочувствие, поддержку – и заставит
Джона поверить в ее искренность. Потом она спросит о том, что он думает об устройстве свадьбы. (Кит не назвал даты, видимо, предоставив решать это девушке.) Возможно, он не захочет обсуждать это так скоро после… а возможно, для него это явится облегчением. Она сумеет сразу распознать его настроение, а частности значения не имеют в любом случае. Главное, не теряя времени, восстановить контакт с ним, когда ей представился такой шанс. Доверие его к себе она уже вернула, и это открывает ей возможность разыграть свои карты. Теперь они встретятся наедине, а не в окружении попечителей. Остается только все подготовить, а остальное (никаких сомнений она не допускала) последует само собой.У нее над ухом юношеский голос произнес название дома.
– Пожалуйста, мистера Джолиона Форсайта.
Она употребила его полное имя, выражая уважение к обстоятельствам. На этот раз – ни единого фальшивого хода! Она с удивлением услышала тот же молодой голос:
– Я у телефона.
Конечно же! Его сын!
– В таком случае я хотела бы поговорить с вашим отцом.
Без обмана!
– Его здесь нет.
– Не могли бы вы сказать, когда он вернется?
– Боюсь, нет. Может быть, моя…
Флер различила на заднем плане другой голос, и возле трубки что-то зашуршало.
– Простите, кто говорит?
Джун! Флер пустила в ход свои благотворительные интонации.
– Джун? Это вы?
– Флер?
– Да. Я позвонила выразить Джону мои соболезнования. Его нет дома?
– Нет.
– Он уехал в Лондон? В таком случае я…
– Нет, то есть не думаю…
В голосе ее старенькой родственницы слышалось возбуждение, необычное даже для нее. Инстинктивно Флер нащупала слабое место.
– Вы не знаете, где он?
– Ах, моя дорогая, у меня сердце надрывается!
Попала в цель без всяких усилий! Флер обрадовалась чуткости своей интуиции. Верный знак, что она поступила правильно, начав действовать сейчас. И что Джун подошла к телефону, тоже большая удача. Холли выдержала бы любой натиск. Она продолжала тонко зондировать:
– Но что случилось, Джун? У вас такой голос, словно он пропал без вести.
– Нет… ну… не совсем так. Просто уехал один на машине, не предупредив никого.
Флер не поняла, что тут такого ужасного, но Джун продолжала:
– Его глаза, понимаете? Он теперь не всегда видит ясно – зрение у него то нормализуется, то снова портится. Ему нельзя водить машину.
Флер чуть было не поддалась панике Джун, но здравый смысл взял верх.
– Но он бы никуда не поехал, не убедившись, что видит хорошо.
– Будем надеяться, деточка.
– Когда он уехал?
– Примерно час назад.
– И ничего не сказал?
– Нет. Со мной он вообще не говорил. – Последние слова прозвучали с напряжением. – А моему племяннику сказал, что хочет побыть где-нибудь один и подумать.
Флер успокоилась. Много шума из ничего, и подняла его, конечно, Джун. Эта маленькая старуха была настоящей возмутительницей спокойствия!
– Ну, полагаю, он вернется через час-другой. Вы ему передадите, что я звонила?
– Да. Разумеется! До свидания!
Тон Джун был само совершенство. Точно ее обвинили в мелкой краже. Флер улыбнулась и положила трубку. Она откинулась в глубоком кресле, скрестила ноги и начала покачивать туфлей. Отлично. Многообещающее начало, и особенно что Джун подошла к телефону. Что она сказала, когда в последний раз была здесь?