Формула власти
Шрифт:
Ристинка шла без восторга, просто потому, что больше ей некуда было идти. Дарьянэ, разинув рот, вертела головой по сторонам и чаще людей запиналась о кочки и проваливалась в ямки. Лес - воплощение высших сил Земли и Воды, а они к сильфам суровы.
Когда редкие нити солнечных лучей, пробивающиеся сквозь зеленый потолок чащобы, поблекли и порыжели, беглецы выбрели на крохотную полянку, заваленную неприятным на вид буреломом и заросшую мелкими синеватыми поганками.
– Все, надо делать привал, - объявил Гера.
Общественность согласно завздыхала. Но не Клима.
– Мне не нравится эта поляна, пройдем еще.
–
– Не нравится, и все, - отрезала Клима хмуро. Она тоже устала, хотя не подавала виду.
– Чувствую.
– Это смертельная опасность или так себе?
– уточнил Тенька.
Обда задумалась. Таких вопросов, притом совершенно всерьез, ей еще не задавали.
– Просто мерзко здесь. Мне не нравится.
– В таком случае, остаемся, - подытожил колдун.
– Я согласен на любое нехорошее место, если только это не грозит нам смертью поутру.
– Как хотите, - буркнула Клима, присаживаясь как можно дальше от бурелома, на единственное свободное от поганок место.
– Я вас предупредила, не ропщите потом.
– Мы стали бы роптать, заставь ты нас двигаться дальше, - высказал Гера общую мысль.
Обда только пожала плечами. Она чуяла, что очередная ссора может обернуться куда более скверными последствиями, нежели привал на нехорошем месте, и лишь поэтому сейчас согласилась на уступку.
Ристинка, орудуя ногами и палкой, очищала место будущего ночлега от поганок, Тенька отправился за водой, Гера - за хворостом, Дарьянэ послали по грибы и ягоды: что найдет. И только Клима сидела на месте и никакой общественно-полезной работой не занималась. Проще говоря, бездельничала.
– Хоть бы помогла мне, - укорила Ристинка сухо.
– Ты и так справляешься, - снисходительно бросила обда.
– Но с тобой у меня получится в два раза быстрее! Кто говорил, что наша сила в единстве?
– Хорошо, что ты помнишь мои речи. Но сейчас я устала и не хочу тебе помогать.
– Это хамство, между прочим! Ведешь себя, как коронованная! Бери палку и помогай.
– Придержи язык и убирай молча, - негромко, но властно ответила Клима, а ее черные глаза нехорошо полыхнули.
– Кто там опять ссорится?
– жизнерадостно донеслось из-за кустов.
Вслед за голосом на поляне объявился и сам Тенька с полным котелком воды.
– Никто, - проворчала бывшая благородная госпожа и заработала палкой с особенным ожесточением, мрачно представляя на месте каждой поганочной шляпки Климину голову.
– Давай помогу, - колдун легко выдернул из бурелома еще одну палку и тоже занялся уничтожением поганок, при этом успевая рассказывать: - Там неподалеку река. Широкая довольно, как бы не Сильфука. Или просто какой-то из основных притоков Принамки. Красивая, розовая такая в тон небу, но берега сильно заросли. Насилу к воде подобрался!
Вернулся Гера с охапкой хвороста, принялся складывать костер. Ристинка, справившаяся с поганками, в изнеможении присела на расчищенное место, а неугомонный Тенька полез исследовать бурелом. Там и тут раздавался резкий в густой лесной тишине хруст ломаемых ненароком веток-гнилушек.
– Вот же охота пачкаться, - брезгливо передернула плечами Ристинка.
– Не так уж тут и грязно!
– отозвался Тенька откуда-то из недр бурелома.
– Только поганок много и все какой-то
Колдун возник над особо густым нагромождением веток. С первого взгляда могло показаться, что Тенька чудесным образом парит в воздухе или балансирует на паре тоненьких прутиков. Но если присмотреться, было видно: юноша стоит на чем-то твердом и плотном, крепко завязшем в буреломе.
– Слезь, это плохой камень, - буркнула Клима, не глядя.
– Плохой?
– удивился Тенька.
– А почему? Вполне себе прочный, ровный даже.
Для верности даже подпрыгнул пару раз.
– Не знаю. Просто плохой. Мерзкий. Его надо разрушить.
– Интересненько получается! Ну-ка, а что ты еще чувствуешь?
– Ничего. Мне не нравится это место, а валун - в особенности. Слезь с этой пакости, она вся в крови.
– Почему в крови?
– это уже заинтересовался Гера.
– Да не знаю я, - отмахнулась обда.
– Захотелось так сказать. Так правильно говорить.
– Интересненько это ты говоришь! Гера, помоги-ка мне расчистить камень, уверен, оно того стоит.
Но "правая рука" сначала закончил разводить костер, а уж потом присоединился к товарищу. Пока они очищали огромный, почти с тяжеловик размером, валун от веток, склизкого мха и поганок, успело окончательно стемнеть. Поэтому для дальнейшего исследования "интересненькой" находки пришлось запалить сделанный тут же факел.
По форме камень напоминал прибрежную гальку: чуть сплюснутый сверху, округлый по бокам, довольно гладкий, хотя местами порыхлевший от времени. Было видно, что валун когда-то тщательно полировали, но теперь от этой полировки остались одни воспоминания. От центра верхушки к краям расходился десяток выбитых в камне желобков, каждый примерно с два пальца толщиной. Вдоль желобков тянулись ни то надписи на непонятном языке, ни то какие-то заковыристые рисунки: схематичные человечки в разных позах, вполне узнаваемые контуры кленовых листьев и, наиболее часто повторяющиеся - длинные волнистые линии с отростками, напоминающие рогатых многоножек.
– Интересненько это они придумали...
– задумчиво пробормотал Тенька, утыкаясь в надписи почти носом.
– Вот бы перерисовать...
– Не смей!
– рявкнула Клима.
Все это время она сидела неподалеку от костра, а теперь встала и тоже подошла к валуну. Лицо обды искажала такая лютая ненависть, что оба юноши попятились. Но гнев был направлен не на них: Клима вперилась в камень так, словно он был ее злейшим кровным врагом. Девушку трясло от ярости.
– Да что с тобой?
– не на шутку разволновался Гера.
– Тенька, немедленно уничтожь эту дрянь, - прошипела Клима.
– Ты говорил, что умеешь крошить камень, раскроши его, а прах развей по ветру! Чтобы даже тени этой сволочи не было в моей стране!
– Обда стукнулась об тучу, - вполголоса прокомментировала Ристинка, но встревать не стала.
– При чем тут страна?
– недоумевал Гера.
– Ты можешь объяснить?
– Нет!
– Клима едва ли не бесновалась.
– Уничтожь, разбей, ненавижу, ненавижу!
Она изо всех сил саданула по камню кулаком, разбила костяшки в кровь, но даже не заметила этого. Черные глаза обды метали молнии. Тенька еще раз обошел с факелом вокруг валуна, задумчиво поскреб ногтем по желобку. Прищурился.