Чтение онлайн

— Это мы еще посмотрим, — отозвался Багери, поспешно извлекая из своего мешка пистолет.

— Вы с ума сошли?!

Багери приоткрыл дверь, через образовавшуюся щель прицелился и открыл огонь.

Грянули два пистолетных выстрела.

— Один готов! — со злорадной усмешкой прокомментировал иранец.

— Моса! — завопил Томаш. — Вы рехнулись!

Но Багери, интуитивно ощутив движение слева по коридору, развернулся наизготовку в сторону пожарной лестницы.

— Еще двое, — удовлетворенно пробурчал Багери.

— Что вы делаете?! — взвился Томаш. — Нас теперь обвинят еще и в убийстве! Вы только

усугубляете наше положение!

— Вы не знаете этой страны, — жестко парировал Багери, не оборачиваясь в его сторону. — Здесь нет большего преступления, чем то, что мы уже совершили. По сравнению с этим ухлопать пару-тройку служивых — сущая ерунда.

— Но и застрелив еще несколько человек, вы делу не поможете, — настаивал историк.

Иранец окинул быстрым взглядом коридор и увидев, что преследователи, столкнувшись с вооруженным сопротивлением, отступили и спрятались, поднял с пола торбу с инструментом и прижал ее к себе локтем правой руки. Затем, продолжая держать пистолет наготове, левой рукой принялся в ней шарить.

— Они нас не возьмут, — процедил Багери сквозь зубы.

Рука на мгновение замерла в мешке, по-видимому, нащупав то, что искала, и появилась наружу с двумя предметами белого цвета. Томаш подался вперед, стремясь убедиться, что зрение его не обмануло.

Шприцы.

— Это хлорид калия, раствор калиевой соли. Вы должны сделать себе укол.

— Зачем?! — прошептал Томаш, схватившись рукой за сердце.

— Чтобы нас не взяли живыми.

— Вы сумасшедший.

— Они замучают нас до смерти, — объяснил Багери. — Будут пытать, пока мы не признаемся, а потом пустят в расход. Так что уж лучше самим.

— Но, может, нас и не убьют.

— Давайте не будем спорить, — возразил иранец, держа шприцы в руке. — И потом, это приказ: в случае провала операции не сдаваться живыми. Хороший агент должен понимать, что бывают ситуации, когда приходится жертвовать собой во имя всеобщего блага.

— Но я не агент. Я…

— В данный момент вы — агент ЦРУ, — прервал его Багери, стараясь, однако, не повышать голос. — Хотите того или нет, но вы выполняете важнейшее задание и являетесь носителем информации, которая, попади она к иранцам, создаст серьезные осложнения для Соединенных Штатов и приведет к росту нестабильности в мире. Они, — последовал жест в сторону коридора, — не должны захватить нас живыми.

Не сводя глаз со шприцев, историк отрицательно мотнул головой.

— Я себя колоть не буду.

Багери протянул руку со шприцами Томашу и, помахивая пистолетом, словно приглашал его выбрать один из них.

— Давайте-давайте, берите! И поскорее.

— Я не смогу это сделать.

Пистолет нацелился португальцу в лоб.

— Послушайте меня. У нас два варианта. Первый, — Багери опять покачал рукой со шприцами, — мы сами вводим себе раствор. Смерть, уверяю вас, будет легкой и быстрой. Хлорид калия, попав в кровь, мгновенно парализует работу сердечной мышцы. Этот препарат применяется в некоторых американских штатах для приведения в исполнение смертных приговоров. Как видите, все обойдется без мучений. Второй, — теперь он покачал пистолетом, словно взвешивая варианты, — два выстрела, вам и мне. Мучиться тоже особенно не придется, хотя сам способ зверский. И потом, я предпочел бы сэкономить две пули и укокошить, если удастся,

лишнюю пару ублюдков, которые нас окружили. — Иранец сделал паузу. — Теперь поняли?

Глаза Томаша метались, перескакивая со шприцев на пистолет и с пистолета на шприцы. Шприцы и пистолет…

— Дайте подумать… — попытался выиграть время Томаш.

Томаш Норонья был профессором истории, а не агентом ЦРУ, и потому оставался при мнении, что со всеми можно договориться.

— Так что же?

— Нет… Я не знаю…

Багери поднял руку с пистолетом чуть выше — черное дуло в упор смотрело на историка.

— Я уже понял, решение придется принимать мне.

— Нет-нет, погодите, не надо, — с мольбой произнес Томаш. — Давайте шприц!

Багери подкинул один из шприцев, так что тот упал на стол перед португальцем, а второй, предназначенный для себя, убрал в карман.

— Это очень просто, — продолжал убеждать он. — Сами увидите, бояться нечего.

Трясущимися руками Томаш вцепился в прозрачный пакетик и потянул за уголок, однако пластик даже не надорвался.

— У меня не получается!

— Дайте сюда! — Багери нетерпеливо махнул ему рукой.

Томаш вернул упаковку. Иранец разодрал ее зубами, вынул шприц, уже заправленный и с иглой, поднял вертикально вверх и выпустил в воздух тоненький фонтанчик.

— Готово, — сообщил он. — Или хотите, чтобы я сам вас уколол?

— Нет-нет. Я… не надо…

Багери протянул ему шприц.

— Давайте, и побыстрее!

Томаш с трудом поймал шприц, засучил рукав куртки, но тут же опустил обратно и повторил то же самое с другим рукавом.

— Я не смогу! — в отчаянии замотал он головой.

Багери подошел к нему.

— Значит, это сделаю я!

— Нет-нет! Не надо, я попробую еще раз!

Багери быстро схватил со стола шприц.

— Мне уже ясно, что сами вы не справитесь! — прорычал он. — Я сейчас…

Неожиданный звук заставил его обернуться к двери. В тот же миг в зал влетели две фигуры, за ними еще и еще, и все эти люди навалились на приготовившегося стрелять Багери.

И из этой кучи-малы раздавались ругань, рев и стоны. Томаш, бросившись на пол, на карачках пытался отползти подальше от этого дикого сплетения человеческих тел. В конференц-зал ворвались новые люди, вооруженные АК-47, и рявкнув что-то на фарси, наставили автоматы на историка.

Испытывая одновременно ужас и облегчение, Томаш медленно поднял руки вверх.

Повязка на глазах не позволяла видеть ничего, кроме пробивавшейся из-под нее узкой полоски света. В крепких руках волочивших его неведомо куда незнакомцев Томаш ощущал себя тряпичной куклой. Почувствовав, однако, перемену температуры воздуха и услышав голоса, звучавшие словно в замкнутом пространстве, португалец понял, что его куда-то втащили. И хотя руки по-прежнему оставались скованными за спиной железными браслетами, теперь он шел своими ногами. Нужное направление ему задавали болезненными тычками в спину и плечи. После бесчисленных невидимых коридоров и лестниц, спотыканий и падений его наконец впихнули в какую-то дверь и рывком усадили на жесткий деревянный стул. В помещении галдели на фарси несколько мужских голосов, и Томаш не сразу различил обращенный к нему по-английски вопрос.