Чтение онлайн

— Нет, подождите! «Er»! Получается «er»! «Ist er nicht». Видите?

— Вижу. И что это означает?

— Дословно: «он не есть».

Томаш записал на черновике под второй и четвертой строкой получившиеся слова.

— Так, что у нас осталось? Возьмемся теперь за первую и третью.

Эти две строки никак не поддавались расшифровке. После того как был перепробован целый ряд перестановок, Ариане пришлось попросить на ресепшн немецкий словарь, чтобы с его помощью отрабатывать новые версии. Они давно покинули ресторан и вернулись в бар, перетасовывая в разном порядке буквы и слоги,

складывая из них слова и пытаясь скомпоновать их в значащие фразы.

Под их напором шифр наконец стал понемногу выдавать свои секреты. В третьей строке Томашу и Ариане удалось обнаружить слово «aber», что и позволило им прийти к финальной формулировке. С победной улыбкой Ариана начертала на черновике расшифрованные строки четверостишия:

— И что же мы имеем в целом? — поинтересовался Томаш, для которого немецкий скрывал еще много тайн.

— «Raffiniert ist der Herrgott, aber boshaft ist er nicht».

— Это я и сам прочитал, — заметил он. — Но что все это означает?

Ариана откинулась на спинку дивана, провела языком по тронутым легкой улыбкой чувственным губам, предвкушая чудесное звучание фразы, сокрытой Эйнштейном в таинственном четверостишии.

— «Изощрен Господь Бог, — перевела она чарующим голосом, — но не злонамерен».

Черный автомобиль неторопливо двигался по опустевшему городу, окутанному плотным покровом ночи, в которой властвовал спустившийся с гор холодный ветер. Фонари отбрасывали на улицы и проспекты желтоватый призрачный свет. Океан звезд, мерцавших в безоблачном темном небе подобно алмазной пыли, излучал мягкое, нежное сияние на непроницаемую белизну вечных снегов на вершинах далеких гор Эльбурса.

В Тегеране была полночь.

Съежившись на заднем сиденье, в наглухо застегнутой куртке, Томаш наблюдал, как в окне машины с калейдоскопической скоростью меняются виды. Перед его взором мелькали бесконечные лавки и магазины, офисные и жилые здания, мечети. Глаза его смотрели на безлюдные городские артерии и фасады домов, но мысли блуждали далеко отсюда — по закоулкам безумной авантюры, в которую он был вовлечен вопреки собственной воле. Томаш чувствовал бессилие перед неумолимым ходом событий, он ощущал себя потерпевшим кораблекрушение в волнах бурного моря, беспомощной щепкой, влекомой мощным течением в неведомую даль.

«Я, кажется, схожу с ума».

Эта мысль с поразительной настойчивостью все возвращалась и возвращалась к нему по мере того, как машина, кружа по иранской столице, неумолимо приближалась к конечному пункту, к безжалостному мигу, точке невозврата.

«Я, должно быть, совсем сошел с ума».

Бабак молча вел машину. Глаза его, не ведая покоя, зорко смотрели вперед и успевали проверять темные закоулки по сторонам, а еще мгновенно реагировали на малейший отблеск в зеркале заднего вида, любое подозрительное движение. Рядом с Томашем восседал Багери. Уткнувшись в подробную схему здания Министерства науки, он в который раз мысленно проходил разработанный для них маршрут, продумывал малейшие детали. Цэрэушник был во всем черном. Еще в гостинице он дал Томашу черный иранский тюрбан, сказав, что в нем тот будет менее заметен, заставил переодеться в самые темные из имевшихся у того вещей, добавив при этом, что только сумасшедшему могло взбрести в голову перед ночным рейдом напялить на себя светлую одежду. Но Томаш считал себя больным на голову по другой причине: только человек с поехавшей крышей способен, не имея ни опыта, ни подготовки, пойти на то, чтобы в стране с жестоким законодательством под покровом ночи, в обществе двух неизвестных тайком проникнуть в правительственное учреждение и выкрасть секретный

документ, содержащий важнейшую военно-техническую информацию.

— Нервничаете? — нарушил молчание Багери.

— Да, — кивнул Томаш.

— Это естественно, — ухмыльнулся иранец. — Но могу вас успокоить: все будет хорошо.

Багери вынул из кармана бумажник, а из него — зеленую бумажку.

— Очень надежное и сильное средство, — прокомментировал он, демонстрируя историку стодолларовую купюру.

Автомобиль свернул налево, затем совершил еще два поворота, заметно снизив ход. Бабак, посмотрев несколько раз в зеркало заднего вида, прижался к тротуару и встал между двумя универсалами. Мотор замолчал, фары погасли.

— Приехали.

Томаш, озираясь, пытался сориентироваться.

— Но министерство не здесь.

— Вон оно, там, — Багери указал вперед и куда-то вправо. — Отсюда мы пойдем пешком.

Они вышли из машины и тотчас почувствовали на себе ледяное дыхание ветра, одежда от которого мало спасала. Томаш поднял воротник куртки и поглубже натянул на голову тюрбан. Втроем они проследовали до угла. Дойдя до перекрестка, историк наконец узнал улицу и здание на другой стороне. Багери жестом дал ему понять, что они пока остаются на месте. Бабак пошел вперед один, спокойно пересек улицу и направился к министерству. Когда он подошел совсем близко к будке охранника, его тощая фигура слилась с ночной тенью и исчезла из поля зрения, но очень скоро Бабак вдруг вынырнул из темноты и махнул им рукой.

— Вперед! — приказал Багери полушепотом. — И больше ни слова, слышите? Они не должны догадаться, что вы иностранец.

Вдвоем они перешли на противоположную сторону и направились к зарешеченной двери проходной. Томаш чувствовал ватную слабость в ногах, сердце отчаянно колотилось, руки дрожали. У него мерзко сосало под ложечкой, а лоб покрылся холодным потом. Пытаясь хоть как-то себя успокоить, он словно заклинание повторял про себя, что его «соратники» — профессионалы и знают свое дело.

Решетка проходной была заперта, но Багери, минуя ее, втиснулся в малоприметную боковую дверку возле будки охранника. Историк последовал за ним, и они оказались на территории министерства. Бабак поджидал их, стоя рядом с часовым в иранской военной форме, который при появлении Багери отдал тому честь. Цэрэушник, ответив ему таким же приветствием, тихо обменялся несколькими словами с Бабаком, после чего водитель вышел обратно на улицу.

Солдат без лишних слов провел Томаша и Багери через двор к еще одной незаметной двери, вероятно — служебному входу в здание, открыл ее и, снова козырнув, впустил их внутрь. Услышав за спиной звук запираемого на ключ замка, Томаш окончательно осознал, что мгновение, которого он так боялся, наступило, он прошел точку невозврата.

— Что теперь? — едва уловимый слухом, прозвучал в кромешной тьме его дрожащий шепот.

— Поднимаемся на четвертый этаж.

Иранец включил фонарик.

С величайшей осторожностью они двинулись к цели. Багери шел впереди, луч фонарика образовывал в кромешной тьме световой туннель, отсвечивая на полированном мраморе стен и пола. Пройдя по коридору, они вышли в центральный холл, откуда начиналась помпезная парадная лестница. Лифтом они, естественно, пользоваться не стали.

На четвертом этаже Багери жестом предложил Томашу занять место ведущего и временно принять командование на себя. Хотя в темноте все выглядело совсем не так, как при свете дня, историк довольно быстро сориентировался. Слева от них был вход в конференц-зал, где ему показывали рукопись. Он открыл дверь и убедился, что не ошибся: внутри стоял большой стол, стулья, вазоны с растениями и стенные шкафы — бессловесные обитатели погруженного в сон помещения. Посмотрел вправо — туда, где располагался кабинет, откуда Ариана вышла с коробкой, в которой лежал документ.