Флейта Нимма
Шрифт:
— Дверь закрыта?
Король кивнул.
— Мой вопрос может показаться странным, — предупредил Аллегри. — Но, сначала вот что… Вы — семья Мьон, я имею в виду — до сих пор сильнейшие маги на архипелаге Чайка?
— Естественно. Если бы не это обстоятельство, нас давно бы свергли. Да и башня все еще стоит, — Аллегри при этих словах поморщился.
Мирлинд, конечно, преувеличивал — его семья оставалась у власти не только благодаря силе. За два века их правления государство стало богаче, укрепились связи с другими странами (не считая Айзернен-Золена и тех, кто жил севернее болот Мин-Мин… Но они не так уж и влияли на архипелаг). Народ,
Художника, впрочем, все это мало интересовало. Несколько секунд он колебался, стоит ли задавать вопрос, который его по-настоящему волновал, и, в конце концов, решился.
— Я спрашиваю у тебя, как у сильнейшего мага этих островов: возможно ли соединить искусство и волшебство?
Король сплел пальцы в замок и, нахмурившись, внимательно посмотрел на Аллегри.
— Смотря что ты имеешь в виду.
— Гм. Тогда давай по существу. Существует ли инструмент, позволяющий человеку создавать то, что он хочет, прямо из головы?
— Не очень понимаю, зачем тебе инструмент, когда ты можешь сам так делать. Вот смотри…
Мирлинд зажмурился и сжал кулак. На его лбу пролегла небольшая морщинка; он раскрыл ладонь. Там, где секунду назад ничего не было, теперь лежал цветок.
Аллегри подошел к королю. Роза — а это была именно она — не имела запаха, а когда он ее тронул, цветок развеялся.
— Иллюзия. Она выглядит точь-в-точь как настоящая, но недолговечна. Я уже делал так… А мои картины хранятся долго, но они не точны… — сказал художник. — Да и башня твоя, если честно, не выглядит так, будто она может существовать сама по себе, без волшебства.
— Тогда мне нечем тебя обрадовать, — король откинулся на кресло. — Насколько я знаю, у всех магических инструментов те же недостатки. Хотя ты можешь спросить у Алис — она изучает историю Агатхи. Или у Окарины… если оторвешь ее от Мирлинда-младшего.
— Погоди, а разве Окарина не та самая?
— Богиня музыки? — улыбнулся король. — Да, она. Сын везде за ней таскается, просит научить играть на флейте или арфе. Я, честно говоря, рад, что они подружились — боги хоть и ходят среди нас, но редко заводят друзей. Глядишь, и пригодится, когда он станет королем.
Художник некоторое время переваривал услышанное. Случай действительно исключительный, но больше его радовало то, что Окарина находилась где-то здесь. Богов не так легко поймать, они ходят какими-то своими тропами и подчиняются только своей логике.
Вот если бы она еще захотела ему помочь.
Секретарь короля отвел его на этаж, где располагалась библиотека, а оттуда — в сад, разбитый на смотровой площадке. Все в нем говорило о склонности семьи Мьон к демонстрации своей силы: скульптуры и пол, выложенный мозаикой, фонтаны, которые на такой высоте работали только благодаря магии, экзотические растения, привезенные чуть ли не из Лесотопья… Почти на грани с дурным вкусом, думал художник.
Однако Окарина, как выяснилось, любила проводить утренние часы именно здесь. Отсюда было видно практически весь город, а хорошую погоду — и море.
Художник нашел ее сидящей на ограждении, болтающей босыми ногами и с маленькой свистулькой в руках. Несмотря на прохладную погоду, на ней был только легкий сарафан. В темно-синих косах Окарины блестел жемчуг, ее любимый камень.
Она обернулась; Аллегри поклонился.
— Я друг короля, художник Эль Аллегри, — представился он. Богиня улыбнулась. По всей видимости, она находилась в благодушном
настроении и ничего не имела против общения.— Я хотел бы задать вам вопрос, на который, наверное, только вы — как богиня музыки — и можете ответить, — сказал он. — Существует ли музыкальный инструмент, с помощью которого можно создать нечто, ранее не существовавшее на Агатхе, но при этом реальное? Окарина, в отличие от короля, не стала уточнять, что он имеет в виду. Она печально покачала головой.
— Не думаю, что такое есть хоть где-нибудь. И не думаю, что его возможно создать, — сказала она, предупреждая возможный вопрос художника.
Аллегри не верил. Мысли в его голове смешались: сон, чувство надежды, путешествие в столицу, разговор с королем… Неужели все зря?
Богиня наблюдала, как на его лице отчаяние смешивается с недоверием. Откуда взялось первое, было ей непонятно; второе же отчего-то оскорбляло ее.
— Эль Аллегри, как можно не понимать простой вещи? Даже богам недоступно сотворение нового; мы можем пользоваться только тем, что уже существует в мире. Даже ваше хваленое творчество — не более чем перестановка старых вещей местами. Стихии, наши прародители, тоже не могут создавать — они всего лишь причина — в одном случае, и последствия — в другом. Спрашивать надо у первопричины всего, у хаоса, но где он и может ли говорить вообще — даже мы не знаем. Более того, — она помедлила, — я не советовала бы даже думать о том, чтобы к нему обратиться. Его лучше не будить. Когда-то он имел силу — пусть только во время затмений. Но эти века были самыми страшными для вас, людей…
Что-то было неправильно в речи богини, Аллегри знал это. Ничто не говорило о том, что она врет; просто ее слова диссонировали со сном художника о флейте. Такой инструмент существует, он не мог в этом сомневаться.
Внезапно ему в голову закралось подозрение: а может, он просто сходит с ума? С каких это пор он по наитию срывается с места и бежит выяснять, правда ему приснилась или нет?
Сон о флейте ощущался как обещание, как если бы кто невидимый сказал: "протяни руку и возьми".
"Наверное, со мной действительно что-то не так", подумал художник, но ему уже было все равно. Всегда есть вероятность, что сон станет правдой, и ему хотелось верить в это.
3. Побег.
Океанский ветер не унимался, и если для меня это в самом худшем случае означало простуду, то для растения все могло окончиться фатально.
Как я уже говорил, занятия магией в нашей стране не одобрялись и даже более того, они могли повлечь за собой некоторые проблемы. Однако цветок, который мне оставил ночной гость, явно бы не выдержал местной погоды, а подходящей коробки для него у меня не было. Поэтому, пусть и не без некоторого риска, я все-таки решил создать слабенький защитный кокон, одно из немногих заклинаний, которые остались в моей памяти.
После того, как разрушили обсерваторию, учебник магии пропал из-под моей кровати.
Я выехал из гостиницы в полдень.
Народ давно уже ушел на промысел. На пустынных улицах перед своими лавками, совсем как береговые крабы на охоте, сидели торговцы. Я буквально чувствовал, как их взгляды цепляются ко мне, лошади, кокону с цветком… К счастью, скоро лавки кончились, и только в последнем доме мужчина в белой робе — местный лекарь, что ли? — вышел на улицу и наблюдал за мной до тех пор, пока поселок не скрылся за холмами. Во всяком случае, когда я обернулся, он все еще стоял там, приложив руку ко лбу.