Чтение онлайн

С той поры идея сильно развилась. Фигурек сегодня — это десятки тысяч служащих, это сеть, распространившаяся на весь мир. Фигуранты действуют в любой области, они везде, возможно, Фигурек — самое могущественное тайное общество в мире, в котором служат и с которым сотрудничают только масоны или дети масонов. Ну… не в полном смысле слова масоны, скорее рокбренисты, это уже другая школа, целиком раскольническая.

Тебе нужны два или три фигуранта на свадьбе, на юбилее, на похоронах, на дружеской вечеринке, в твоем бизнесе или футбольной команде? Пожалуйста, достаточно заплатить. Фигурек, парень, Фигурек. Единственное в мире агентство, поставляющее фигурантов. Тридцать лет я сам среди них, а мои бабушка с дедушкой были рокбренистами с самого начала. Я делал все, что прикажут, они меня швыряли туда-сюда, в соответствии со спросом, и я таскался как проклятый везде, где деньгами запахнет. Сегодня уже никто и не вспоминает идей Рокбрена, сегодня всем правят деньги, все связано с деньгами, все зависит от денег, масонский дух давно повыветрился, испарился как не было.

Теперь всем заправляют начальники, которые только

и думают, что о прибыли, рентабельности, выгоде и прочей ерунде. И деньги к ним льются рекой, потому что, стоило делу набрать размах, они создали институт активных фигурантов. Такие фигуранты — это, если хочешь, актеры, они уже не просто присутствуют на какой-то церемонии, на каком-то событии, они играют каждый свою роль, и, наверное, незачем тебе и говорить, что платят им совсем по-другому. А кроме того, есть контролеры — их во времена Рокбрена вообще не существовало. Примерно четверти служащих платят зарплату за то, что они проверяют внешний вид фигурантов и их манеру держаться. Ну и… и существует еще золотое правило: Великая Тайна. Имеется в виду, что главное для блага Фигурека — чтобы фигуранты не знали друг друга в лицо. Потому мы и разобщены — десятки тысяч людей, задыхающихся во лжи и одиночестве. Ты получаешь контракт — по почте или через курьера — и отправляешься работать. Лично меня уже много раз ловили на том, что я пытаюсь распознать, а где тут другие фигуранты, — такого в Фигуреке не любят… ну, скажем, не слишком любят подобные инициативы. Но мне-то верится, что истинный дух рокбренизма заключен именно в том, что делаю я: Рокбрену наверняка пришлась бы по душе большая солидарность, он предпочел бы вместо секретности видеть тепло, ну, хотя бы не такую холодность, какая есть сейчас. Только фигушки! Всякий раз я получаю выговор, а за ним следует наказание. В прошлый раз приговорили к шарашкиной конторе, где я занимался информатикой… Каторга, старик, чистой воды каторга… Сидишь целыми днями за компьютером, вперившись в монитор, загруженный воображаемыми данными. Но хуже всего, скажу я тебе, было несколько раз в день фигурировать у кофейной машины. Говорю же — каторга! Тогда, чтобы убить время, я попытался выловить других фигурантов в моей конторе. Глаз у меня алмаз, ты ж понимаешь, и я вычислил, что двадцать процентов служащих здесь — из Фигурека. Ха! Легче сказать, чем я там не занимался, а уж чем занимался… Ты только послушай, я даже сидел на скамейке запасных у боковой линии во время матчей одной знаменитой футбольной команды. В то время я, конечно, выглядел не так, как сейчас… Ну и они меня выперли, потому что я подобрал чинарик и закурил прямо там, на скамейке, во время матча, когда стал совсем уж подыхать от скуки. Хочешь — скажу, что я там делал? Шатался по вернисажам, торчал на выставке Ротко [9] от первого до последнего дня, отбывал свадебные аперитивы, а как напахался в кинотеатрах: знаешь, один фильм Тавернье [10] я посмотрел подряд семнадцать раз — кошмар!.. В такие дни особенно ясно понимаешь, как мало тебе платят… И остальное, все остальное… А зачем? Затем чтобы в конце концов пришлось с утра до ночи толкать по супермаркету тележку, заваленную всякой дрянью? После тридцати лет верной службы? Такова, стало быть, надбавка за выслугу лет!.. Им-то плевать на все на это, им главное — лишь бы механизм не простаивал. Они готовы на что угодно, только бы деньги капали. Понимаешь, где тут собака зарыта: мне положено болтаться с открытия до закрытия супермаркета с тележкой, заполненной определенными продуктами, всегда — одних и тех же фирм-производителей, а они за это выпишут Фигуреку кругленькие суммы. Ага, им бабло, а мне бродить с одним и тем же товаром между рядов… Человек-сэндвич из засекреченной насквозь фирмы, рекламный плакат — вот кто я теперь! Работа для какого-нибудь студентишки — после тридцати лет служения делу! Но у них нет ни профсоюза, ни хрена подобного. Ты один, один с начала и до конца, по уши в собственном дерьме, в тайном таком дерьме, никому не видном. Хуже не придумаешь. И ни с кем не разделишь.

Ладно, все свободны, я наговорился выше крыши, теперь скатертью дорожка, до смерти выпить охота.

Вот уже целую неделю мне стоит огромного, нечеловеческого труда заставить себя предаваться содомии с Анной на пульте управления ди-джея в разгар корпоративной вечеринки для руководящих кадров. Фигурек, Фигурек, Фигурек — только об этом и думаю… И вся неделя получилась ничем иным, как долгим крещендо от скепсиса до самого что ни на есть примитивного страха.

После того, как он так грубо выставил меня из бара, я шел по улице, будто загипнотизированный услышанным и — одновременно — ни во что услышанное не веря. Тогда мне показалось, что этот тип попросту свихнулся на розыгрышах — встречаются же еще такие на белом свете, ну и толстячок в команде себе подобных вполне годится в чемпионы.

Однако за неделю моя позиция сильно пошатнулась. Я решил сделать попытку целиком игрового подхода к проблеме — тогда, обнаружив в ходе простенького эксперимента одну-единственную неувязку во всем услышанном, можно будет прийти к выводу о том, что все от начала до конца выдумано — конечно, гениально выдумано, но выдумано. И наверняка окажется нетрудно разоблачить красномордого, натолкнувшись на хотя бы крошечное противоречие в рассказанной им невероятной истории.

Но шли дни, и я понимал: нет никаких причин для того, чтобы Фигурека не существовало.

День рождения моего отца, а значит, все мы счастливы. Брат и Анна купили ему до крайности мудреную удочку: он только что достиг пенсионного возраста — вот и будет чем заняться на заслуженном отдыхе. Мама приготовила к торжеству подходящий для рыбной ловли комбинезон, а я — подписку на «Рыбосипед», журнал для рыболовов и велосипедистов, правда, оплатила подписку мама, зная, что мое финансовое положение сейчас несколько… несколько затруднительно в связи с тем, что пьеса продвигается потихоньку-полегоньку.

Пока мама резала именинный торт с кремом, остальные развлекались, излагая каждый свою версию благ, какие приносит пенсия. Крайности представляли слегка подсахаренное и очень вежливое видение папиного будущего Анной и чересчур прямолинейные шуточки моего брата. Затем мы подняли бокалы с недорогим шампанским, и отец откашлялся, чтобы произнести благодарственную речь.

— Послушайте, я действительно очень…

(Нет, правда, почему бы и в самом деле Фигуреку не существовать. Сколько ни искал — так ничего и не придумал, так и не обнаружил ни вопиющих противоречий, ни даже непоследовательности в рассказе красномордого. Зачем бы этому типу присутствовать на всех похоронах? Если я воздержался от того, чтобы нанести ему визит в супермаркет на этой неделе, то прежде всего потому, что хотелось сделать передышку и разобраться как следует в его истории. Но теперь необходимость снова погрузиться в его мир становится все более и более настоятельной. Я должен знать больше, мне позарез нужны подробности. А значит, решение принимаю такое: пойти туда сегодня же вечером.)

— …еще долго.

Мы аплодируем речи моего отца. Он задувает свечи. Мы снова аплодируем.

Вот уже добрых три четверти часа я меряю шагами один отдел супермаркета за другим, в длину и в ширину, все безрезультатно. Напрасно я себе твержу, что он меня обвел вокруг пальца, что в прошлый раз он попросту пришел за покупками, а вся история — сплошное надувательство, мистификация, розыгрыш… чем активнее я себя убеждаю в этом, тем сильнее становится потребность его увидеть. Более того: потребность перерастает в жизненную необходимость.

По привычке направляюсь к справочной, чтобы узнать, где найти такого-то служащего, но сразу же понимаю абсурдность своих намерений. Что я могу сказать, подойдя к справочному бюро? Здрасьте, я ищу одного из ваших клиентов, который должен быть здесь, но почему-то не пришел, — так, да?

Бессмысленно. И к тому же, если Фигурек на самом деле существует, я таким образом рискую подставить этого, в сущности, неплохого парня.

Из супермаркета выхожу совершенно пришибленный, просто донельзя удрученный. Сначала кручусь на парковке, то успешно уворачиваясь от покупателей с тележками, то едва не попадая под колеса. Покупателей тут видимо-невидимо, кишат, как августовские муравьи. А его нет.

И вдруг снисходит озарение, туманность превращается в очевидность, и я понимаю: это же на грани идиотизма — не подумать о такой возможности раньше! То, что я встретил моего толстячка в этом супермаркете, вовсе не означает, что он фигурантствует только здесь и больше нигде. Вполне может быть, что его зона действия — все большие магазины квартала, если не города.

Воодушевленный гениальной догадкой, бросаюсь на штурм этих крепостей потребительства в надежде отыскать в громадном стоге сена иголку, уже несколько дней дырявящую мне мозги.

Ну зря, зря Жюльен, корчась от смеха, заставлял меня слушать «Eve, l`eve-toi» в исполнении Жюли Пьетри [11] — ему так и не удалось поднять мне настроение. Я провел весь день за обходом супермаркетов, расположенных в радиусе примерно пятидесяти километров, и не пропустил ни одного, потому что не забывал постоянно и внимательно, как археолог-маньяк, сверяться с картой. Осмотрел, должно быть, около четырех десятков магазинов — никакого результата.

— Нет, скажи, ты ее помнишь? Скажи, помнишь? До чего повезло! Я уже собирался домой, так и не найдя ничего интересного, и вдруг у самого выхода наткнулся на эту пластинку! И, представляешь, парень уступил мне почти за бесценок.

Что ж, одним везет в поисках, другим не везет… Может быть, и мне стоило бы заняться коллекционированием, каким-нибудь таким простеньким собирательством, чтобы создать у себя самого ощущение, будто ищу нечто необходимое, будто дни мои наполнены смыслом… Может быть, и мне лучше окунуться, как Жюльен, с головой в мир, где всегда что-то продается и покупается, в тот мир, где приобретают ценность спичечные коробки, листья платанов, кошачьи подстилки… Пытаясь собрать полсотни песен, считавшихся хитами в 80-х, Жюльен начисто забывал, что, возможно, рогат. Терапия сомнительной эффективности, но имеющая хотя бы то достоинство, что обходится недорого.