Фельдмаршал
Шрифт:
Наконец затих шум из-за появления в церкви короля.
И к алтарю вышли два молодых человека, два священника, похожие друг на друга. Здесь все уже знали их.
Проповедь была резкая, умно, тонко рассчитанная на простых прихожан.
Густав внимательно прослушал её. И эта резкость, когда они говорили о папстве, понравилась ему. Понравилось ему и высказывание Лаурентиуса Петри о монахах.
Он одобрил его.
– Вскоре я объявлю свои мысли об этом, – сказал он на прощание священникам.
Сказал он им также, чтобы осторожно несли новое учение в народ, по наивности обманутый.
Он хорошо понимал, с какой опасной властью предстоит ему схватиться: с духовной властью, с властью, гнетущей
К этому времени у Густава шла интенсивная переписка с Лютером. И он прислушивался к мнениям Лютера. По его рекомендации он наделил Олауса Петри местом в Стурчуркан, большой церкви Стокгольма.
На первую проповедь тот явился, как всегда, в старенькой полинявшей рясе, скромно поднялся на кафедру, с доброжелательной улыбкой обвёл взглядом прихожан.
Они же смотрели на него, ждали…
И он стал говорить о евангелическом учении, как говорил о нём Лютер…
Прихожане молча выслушали его, похоже, не понимая, о чём он говорит, разошлись по домам. Так прошло несколько дней его пастырской деятельности на новом месте. На очередной проповеди только было начал он говорить, как в церковь ворвалась толпа молодых людей… Во все стороны полетели скамейки… К его кафедре, сделанной аляповато из досок в виде коробки, из-за неё его уже прозвали «Олаусом в коробке», подступили крепкие парни… Увернувшись от камня, брошенного в него, он метнулся с кафедры и скрылся в исповедальне, рассчитывая, что туда-то погромщики не посмеют войти. Отдышавшись и поразмыслив о происшедшем, он понял, что это дело рук католических прелатов. Те, ущемлённые, затаили злобу, почувствовав в его лице опасность для себя, своего положения духовников, за свои доходы.
– Терпи, брат Олаус, терпи! – ободрил Густав его на их очередной встрече, когда Олаус рассказал ему, что прелаты натравливают на него прихожан. – Я тоже терплю!.. Этакую глыбу-то сразу и не сдвинешь!.. А надо!..
Вот это он осознавал, и глубоко. Не встать государству, не выжить, если не отобрать власть у католической церкви, часть имущества. Всего-то и не отберёшь!.. Она же, римская церковь, уже давно страшным злом встала на пути у государства, народа… Сама никуда не идёт и другим не даёт, давит всякую живую мысль…
И он решил подрубить, прежде всего, корни у доминиканцев, у доминиканского ордена. Но сделать так, чтобы они сами очистили свои ряды от смутьянов. И он вызвал к себе аббата доминиканского монастыря Мартена Скитта, зная его как совестливого и порядочного.
– Падре, я поручаю тебе осмотреть все монастыри: проверить, послушны ли иноки Богу и монастырскому начальству… Вразумил бы их в том…
Настоятель выполнил его поручение.
– Есть праведные, но мало таких, – стал рассказывать он, вернувшись из поездки по монастырям.
Сказано это было с горечью. Он, настоятель доминиканского монастыря, увидел особенно удручающее состояние среди
монахов своего ордена.– В Вестеросе аббат Роберт, сам он из Норвегии, открыто подстрекает далекарлийцев к мятежу!..
Густав поблагодарил его за помощь в наведении порядка среди монашествующей братии. И буквально на следующий же день он отрешил своим указом аббата Роберта от места. Послал своего порученца в доминиканский монастырь: пригрозил монахам, что выгонит их из государства, если они будут и дальше подстрекать народ к мятежу.
В ответ на это доминиканцы зашумели, возмущаясь вмешательством светской власти, короля Густава, в дела Церкви, ордена… Кричали много, что для очищения своих рядов им вверена самим папой инквизиция…
Видя, что эти меры не подействовали, канцлер, по заданию Густава, сделал опись доминиканского монастыря и закрыл его. Монахи пошли побираться по городу, за подаянием… Но горожане Стокгольма, принявшие евангелическое учение, уже не терпели этих тунеядцев.
И Густав с удовлетворением отметил, что учение Лютера уже дало плоды.
Мартен Скитт сообщил ему, что монахи стали покидать монастыри, жениться…
– И самое удивительное – принялись честно трудиться!..
Что, вообще-то, больше всего озадачило его.
И Густав понял, что в Швеции забрезжил рассвет после тёмной ночи римского угнетения и мрака невежества, в котором разум метался со страхом…
Вскоре ему донесли, что в Германии, в том же Ростоке, Гамбурге, появились скитальцы: шведские епископы, монахи, ненавидевшие труд, мирскую жизнь и его, короля Густава.
По государству, среди католических священников, покатилась волна недовольных правлением нового короля. И они стали поднимать дом Стуре против Густава, чтобы возвести одного из Стуре на престол.
Густаву донесли, что вестероский епископ Педер Суннаведер рассылает тайно светским и духовным письма, в которых излагал, что сыну Стуре, который выше Густава по происхождению, нанесено оскорбление избранием Густава королём… Густаву доставили несколько писем епископа… И его вывело из себя, что епископ, подбивая людей на мятеж, писал, что не только справедливо будет свергнуть Густава с престола, но и что это легко сделать…
«Я покажу вам, как легко это сделать!» – проснулся у него гнев его.
И он явился в Вестерос, взяв с собой сенаторов. Созвав капитул, он представил каноникам письма их епископа.
Тот же, когда ему показали его письма и предъявили обвинения, растерял всё своё мужество, запирался… Только что избранный архиепископ Канут бросился защищать его, своего собрата, стал дерзить Густаву…
Густав заподозрил и его в соучастии в этом подстрекательстве людей к мятежу. А когда ему передали письма, изобличающие в этом и архиепископа, то наказание последовало сразу же: обоих прелатов, по силе закона, лишили мест. Густав, осознавая серьёзность этой новой опасности, раскачки священниками дома Стуре, отправил молодого шестнадцатилетнего Нильса Стуре за границу на учебу.
Каноники же, защищая своих нашкодивших собратьев, теперь начали саботировать избрание нового епископа в Вестерос. Тогда Густав, пресекая все их отговорки, сам назначил на эту должность Педера Монзона. Тот, монах из Вадстена и секретарь папы, находился тогда в Риме. Через некоторое время он был избран капитулом в Вестеросе, затем утверждён в Риме папой Адрианом VI.
Этот поступок с прелатами устрашил прочих, и они притихли, затаились.
Канут и Педер Суннаведер, отрешённые от мест, ушли в Далландию, в городок Мура, расположенный среди гор на берегу озера Сильян, в одном из его заливов. И там они продолжили своё дело: стали подбивать жителей на мятеж, затем связались с адмиралом Норби, завели переписку с недовольными прелатами в Стокгольме.