Фельдмаршал
Шрифт:
«Сделал так же, как и Монлюк!» – подумал Понтус.
Ему же, Понтусу, рассказывать о себе было нечего: родных он не помнил, а бледная невыразительная жизнь в монастыре не оставила о себе памяти.
– Сир! – обратился он к адмиралу. – Пять лет назад вы посылали экспедицию за океан, в Бразилию! Почему не удалось основать там французскую колонию?
– А-а! – многозначительно протянул адмирал. – Вы, капитан ла Гарди, уже слышали об этом! Там уже везде испанцы! Как и здесь! – показал он рукой в сторону испанского лагеря. – Они всюду встают на пути у нас, французов!..
– Почему не создать там, на новых землях, протестантские поселения? – спросил снова Понтус адмирала.
Колиньи
С того дня он, приметив его, стал выделять из общей массы офицеров. Те-то в основном живут и мыслят узко: пьют, ходят к куртизанкам, а то дерутся на шпагах по пьянке.
В крепости голодали. На подходе же был огромный обоз с продовольствием. И все ждали его с нетерпением.
Десятого августа, в день подхода Монморанси, погода выдалась с самого утра жаркой. Солдаты, злые, голодные и с похмелья, выползли по сигналу трубы на стены для отражения атаки.
К полудню появилась конница Монморанси. Подойдя с юга, она стала спускаться с холмов на той стороне реки, двинулась на полки испанцев, уже стоявшие наготове… И там пошли навстречу друг другу широким фронтом две лавины конников, с копьями наперевес… А вот столкнулись, смешалось всё: люди, кони, копья и знамена… Здесь же, вблизи крепости, засуетились испанские пушкари, стали спешно разворачивать пушки в сторону конницы Монморанси… Из испанского лагеря тем временем выходили и выходили конные роты и направлялись туда же, за реку…
Понтус и Кюзье вышли было за стены, как приказал Колиньи, но их тут же загнали обратно залпами испанские мушкетёры, зорко наблюдавшие за крепостными воротами, за уже пробитыми в стенах брешами. И они, потеряв убитыми несколько своих солдат, вернулись обратно в крепость… Больше Колиньи не посылал их.
Сражение за рекой, вначале ожесточённое, стало распадаться на отдельные вялые стычки… Затем кавалеристы Монморанси, потрёпанные в стычках, прикрывая пехоту, увязли в болоте. Испанцы воспользовались этим и вырубили брошенную и беззащитную пехоту. А когда кавалеристы выбрались из болота, то стали отходить в свой лагерь, в десятке миль отсюда… Но в блокированный город всё же прорвались уцелевшие пехотинцы во главе с генерал-полковником де Андело, братом адмирала. Тот вошёл за стены днём, тем же путём как и Сент-Андре, привёл четыре с половиной сотни пехотинцев.
– Ну, слава богу! – обнял адмирал его, обрадованный его появлению.
Обрадовало его ещё и то, что с Андело пришли полтора десятка опытных капитанов, которых он знал раньше, когда ещё был сам главнокомандующим пехоты.
Итак их застала ночь.
Ночью Колиньи отправил лазутчиков в лагерь испанцев. Те привели языка, и в крепости стало известно, что Монморанси ранили в сражении и он попал в плен к испанцам.
Выслушав лазутчиков, Колиньи тихо процедил:
– Эта старая бездарь и здесь не смог ничего сделать! Только вляпался сам в…
Заметив, что Понтус услышал его, понял, что он имеет в виду Монморанси, он метнул на него хмурый взгляд, но ничего не сказал. Он уже убедился, что этот капитан умеет держать язык за зубами.
Понтус понял, что тот отзывается так о Монморанси. По слухам, какие ходили по армии, Понтус уже знал, что Монморанси никогда не блистал на полях сражений. А вот что был безжалостным, жестоким, об этом он слышал ещё в Италии во время похода в армии Бриссака, поскольку Монморанси подчинялись тогда все войска Франции.
В
крепости все упали духом. Горожане, что работали на ремонте стен, разрушенных пушками испанцев, бросили работу и попрятались в подвалах.Колиньи, не обращая внимания на подавленное состояние солдат, продолжал строго следить, чтобы они несли караулы, требовал того же от офицеров, обходил с проверкой каждый день все роты и кварталы города.
Не застав как-то Понтуса на его участке обороны крепостной стены, он стал искать его и обнаружил в переулке, в полуразрушенном доме, покинутом хозяевами. И там, в крохотной каморке, похожей на келью, он и нашёл Понтуса и Антуана. Адмирал пришёл с де Андело, младшим братом. Тот был здорово похож на него. Такой же крупный прямой нос, слегка выдаётся вперёд, большие глаза, жабо, плащ со стоячим воротником. Правда, как уже подметил Понтус, немного простоватым был. И он, как говорили, находился под сильным влиянием своего брата, Гаспара, по жизни шёл за ним.
– Вы что в такую тесноту забились?! – пошутил адмирал.
– А его, монаха в прошлом, всё ещё тянет в келью! – съязвил, как обычно, Антуан, кивнув головой в сторону приятеля.
Адмирал и его брат, изрядно уставшие, таскаясь с утра по крепости, тяжело опустились на лавку, чтобы передохнуть.
– Мы только что были в предместье де Иль, – начал адмирал рассказывать, что они видели.
Уже три дня как испанцы не делали никаких приступов. Они только приблизились ещё ближе к предместью де Иль. Там они вырыли несколько траншей, захватили ров и, укрывшись в нём, к чему-то готовились… Зачем-то жгли огонь… И адмирал беспокоился, ожидал от герцога Савойского какой-нибудь хитрости… Он сообщил, что капитан Сент-Андре ранен, лежит в своём жилище, но выглядит неплохо. Его лейтенант также ранен в эту ночь, а сержант убит.
– И будет хорошо, если отряд Сент-Андре заберёт мой брат, – показал он на того. – И вас тоже, – сказал он им, имея в виду, что они переходят под начало генерал-полковника.
Сообщил он им ещё, что испанцы совсем близко придвинулись к воротам Ремикур, начали рыть траншеи, видимо, готовились для подрыва стен фугасами.
Он замолчал. Посидев немного, он и де Андело поднялись.
– Ладно, мы пошли… Дела… Надо посмотреть, что творится у капитана Линье.
Они ушли.
Прошли две недели обстрела города испанцами. Они начали с того, что установили батарею напротив ветряной мельницы, что была у ворот Сен-Жан, и стали бить по башне у воды так, чтобы разрушить крепостные стены, соединяющие её с аббатством и малой куртиной [42] . От массированных ударов стенобитных орудий сотрясались толстые стены башни, отделанные для прочности керамикой, а внутри неё рассыпались все вещи… И за эти две недели обстрелов, штурмов и стычек при атаках много солдат и офицеров были убиты и ранены на брустверах и башнях.
42
Куртина – часть крепостной стены между двумя бастионами.
Вечером, обходя участок за участком крепостной стены, Колиньи ещё раз напомнил всем о присяге королю и кто какую защищает брешь в стене, уже проделанные во множестве артиллерией испанцев. В конце обхода он появился и у Понтуса.
– Капитан де ла Гарди, вы со своей ротой и я защищаем эту брешь, эту башню, ворота Сен-Жан!
Понтус взял под козырек:
– Да, господин адмирал!
– Тут самое уязвимое место обороны! – продолжил адмирал. – Если неприятель пройдёт тут – то будет конец!..