Эйс
Шрифт:
– Какими тогда, церковными? Десять заповедей и все такое? Так там грешников не убивают. Бог все простит. В худшем случае, адом пугают.
– К сожалению, запугивание в церквях ни к чему не приводит. Не эффективно. Последнее время совсем боятся перестали, а человек - существо, которое периодически нужно держать в страхе. Иначе, сколько не уговаривай, будет поступать так, как хочется. Когда человек совершенно четко видит последствия своих поступков и понимает, что не когда-нибудь потом, а именно сейчас наступит полный и безоговорочный конец, только тогда прекращает творить мерзость и начинает молить о пощаде. Если же наказание откладывается на неопределенное потом, то каждый уверен: его пронесёт. Или успокаивает себя, что он не настолько плох, «в библии именно это не написано», «бога нет» и так далее. Вот даже ты думаешь
– Поэтому решила записаться в народные мстители? Ты долбанулась!
Яна рассмеялась.
– Очевидно да. Но от этого тебе только страшней должно стать.
– Да я ещё в Челябинске обосрался, - горько усмехнулся Антон и снова подлил виски. Он торопился накидаться алкоголем, практически не делая перерывов между дозами.
– Давай бахнем!
– Отвали.
– Не корчи из себя правильную, мы оба знаем, что это не так.
– Антоша! – предостерегающе повысила тон Яна.
– Не нервируй женщину, если она тебя об этом не просит. Лучше пластинку смени.
– Ладно, ладно, не заводись, - примиряюще залепетал собутыльник.
– Вообще, кстати, я с тобой в чем-то согласен. Слишком много биомусора кругом. Глядишь по сторонам - живут как свиньи, конченые обдолбыши, бухари – только жрут и срут, никакой пользы от них. Ты конечно, извини, но я думаю с уголовниками в Екате и Челябинске ты не при делах. Позначимее тебя люди найдутся. На самом деле государство ничем не управляет. Есть мировое теневое правительство, которое уже давно регулирует численность населения. Военные действия на Востоке не просто так, мусульман сокращают. Эбола – биологическое оружие. Убирают черножопых, которые плодятся как мухи. Нигде, кроме Африки эболы больше нет. СПИД - тоже лабораторная разработка. Раньше таких болезней не было. Все делается для геноцида народа.
– О-о-о, - протянула Яна, - и кто после этого долбанулся? РенТВ пересмотрел?
– Да почему…- Антон, потерявший надежду споить собеседницу, то и дело опрокидывал вискарь. За разговорами незаметно пьянел сам.
– Человек хуже животного. Здесь я с тобой согласен.
– Ты на курсы по конфликтологии сходил? Используешь прием присоединения к оппоненту? Типа: «Я думаю как и ты, но…»?
Антон, не реагируя на колкие выпады Яны, продолжал:
– Взять твою религию… Сколько католических священников застукали с мальчиками? Каждого второго. Весь Ватикан замазан. Духовенство само подвело к тому, что в загробный мир никто не верит и не боится. Вот с какого божьим людям это разрешено, а я не могу пообщаться с молоденькой девочкой? Заметь, де-воч-кой! – подняв палец вверх, членораздельно произнес извращенец, забыв, чем ему грозит подобная тема. Зацикленность была налицо.
– Девочкой, а не мальчиком! Нет же, это преступление. Порнография запрещена, а зачем?
Яна отведя в сторону глаза, глубоко выдохнула зарождающийся гнев и решив умерить в общении с педофилом эмоции, сухо ответила:
– Она только на словах запрещена, в Интернете что угодно можно найти. В свободном доступе.
– И правильно! В свободе огромная польза! Я тебе скажу: доступность проституток и порнухи уменьшает сексуальную напряженность, - Антон, хлебавший виски в одно горло, хмелел с каждой минутой.
– Вот смотри: увидел чурка на экране красотку с вывалившейся пилоткой. Вызвал шлюху. А так бы желание нарастало, первую попавшуюся в подъезде трахнул насильно. Сейчас ведь проще заплатить, чем изнасиловать. Все в жизни продумано!
– Да, конечно! – с сарказмом заметила Яна, - только сдается мне, порнуха помогает культивировать и взращивать скрытые пороки. Первый подсмотренный секс дает отпечаток на всю жизнь, таким способом кого угодно можно испортить.
– Полная ерунда… Вряд ли любители группового секса в свой первый раз жарились всем колхозом. Или мазохисты. Не верю, что их первая баба хлестала плеткой. От такого, между прочим, мир хуже не станет. Каждый трахается, как хочет.
Пьянеющего Антона потянуло на откровения. Он совершенно не чувствовал за собой вины. Его личные желания и влечения превыше всего и оправдывали любой поступок.
– Видишь ли, мир становится лучше не из-за доступности реализации извращенных желаний. Человек становится человеком, когда может держать в узде худшие свои наклонности. Может победить пороки и страсти, - ответила Яна, глядя в
раскрасневшуюся противную рожу оппонента.– То есть всем в монахи пойти?
Женщина усмехнулась.
– Как раз нет. Легко быть святым, когда рядом нет искушений: ни доступного секса, ни денег, ни бухлишка. Буддисты, ламы отшельниками сидят на природе, вокруг птички поют. Красотень. Даже кушать не надо, поскольку при медитации гасятся все проявления телесности. Так любой душу очистит. Раздражающих факторов в виде других людей нет, а из-за этого, между прочим, не один человек с катушек в свое время слетел. Как раз вся суть в том, чтобы остаться чистым в провоцирующем говёном окружающем мире.
– Вот тут я тебе скажу: люди слабы. Нами движут только секс и деньги. Человек вообще тварь... Не остановишься, котенку хана… больше срать не будет.
Опьяневший Стуков соглашался с идеями Яны, с трудом подбирая формулировку. Ей наскучило слушать пьяные бредни:
– Все давай, вали уже спать.
Антон громко вздохнул, разочарованно посмотрел на пустую бутылку, пожал плечами и мелкими дергающимися шажочками потопал в комнату.
«Благо, мразеныш не буйный», - промелькнуло у Яны. Ей не хотелось напрягаться лишний раз перед сном, обездвиживая педофила.
Бутылка виски сделала свое дело – через минуту Антон громко храпел. Яна на всякий случай связала спящему руки и ноги и снаружи подперла стулом дверь. Хоть она спала очень чутко, просыпаясь от каждого шороха, лишние меры безопасности никогда не казались чрезмерными.
В отличие от соседа по квартире, моментально отключится Яне не удалось. Она долго ворочалась в постели, прокручивая в голове недавний разговор. Странно, какие бы мерзости не творил человек, у него всегда найдется оправдание. Даже при полном понимании отвратительности деяний. Усыпляя совесть, прикрывается сторонней причиной в виде жизненных обстоятельств, плохой наследственностью, чужим влиянием, неясной непреодолимой силой, именуемой судьбой. Некоторые умудряются добавлять к пороку гордыню. По одному богу известной причине считая, раз из десятков тысяч он готов творить непотребное, значит уникален. Имеет право делать то, что запрещено другим.
Антошка лишний раз подтвердил аксиому, сколько невозвратных не подталкивай на правильный путь, ничего не изменится. Потому что не хотят. Людям необходимо напоминание. Переосмыслению поспособствует сладкий пендель, в виде наглядных последствий атак. Пятна каждому объективно покажут состояние души, продемонстрируют кто что из себя представляет. Каждый сможет объективно увидеть свои грехи, и для многих это окажется настоящим открытием. Часто человек даже не задумывается о своей гордыне, путает свободу и сексуальность с распущенностью, извращением, переходящим допустимые грани. Другие не подозревают что его уныние, крайне негативное восприятие действительности и мизантропия сожрало душу. Пережив атаку, большинство, получив лишнее подтверждение о своих грехах из уст окружающих, смогут всерьез заняться собой. Повальные смерти грешников однозначно станут мощным пинком под зад, придающим ускорение в верном направлении. Конечно, выдавшийся шанс используют не все, но это целиком и полностью будет являться их осознанным выбором. Если уж перед лицом реальной смерти человек продолжит творить непотребное, то насильное исправление не подвластно даже богу. Люди сами вершат свою судьбу.
Весь вопрос в том, воспримут ли люди знаки или предпочтут закрыть глаза?
Едва за окном забрезжило утро, Яна открыла глаза. Наверняка, ещё около шести. Она прислушалась, Антон дрых, громко сопя и периодически срываясь на визгливый храп. У неё в запасе немного времени, чтобы незаметно почистить окружающие дома. Яна погрузилась в сканирование. Словно мощный прожектор, метр за метром прощупывала окружающую мглу, выхватывая затаившиеся тени. Обнаружив нити переваливших разделительную полосу, она натягивала струнки, и, не дожидаясь пронзительного звона, отпускала. Если арестанты протянули почти 10 часов, то новеньким, наверняка, светили целые сутки. Каждый раз миссионерка стремилась дотянутся чуть дальше возможного, цепляясь за едва ощутимую душу, как за опору. Рассматривала кандидата в невозвратные до тех пор, пока явственно не начинала чувствовать его ауру. Окончательно удостоверившись в своей правоте, безжалостно карала и тянулась еще, шаг за шагом увеличивая диапазон воздействия.