Эртэ
Шрифт:
— Ты прав Апрель! — вновь усмехнулся Лес. — Облик змеи, мудрой и отвратительной, проникающий во все закоулки нашего подсознания просто необходим кой-кому в этой жизни. Раздражающий фактор, отвлекающий маневр, своего рода переключение сознания, и ты вызываешь огонь на себя! Ну чем не идеальный страж для вашей жены. Только не забывайте, мой друг, ваша знакомая Эртэ, это человек не от мира сего! Но её программа совпадает с вашей. Её задача…
Грохот падающей посуды, звон разбитого стекла, стоны и причитания за спиной доктора и невозмутимо спокойного Леса, прервали не только речь старика, они нарушили какой-то странный настрой в этом комнате. Словно картинка сменилась, торопливо и с шумом пролистнув некоторые страницы жизни.
— Химыч, ты как всегда неуклюже ведёшь себя, едва появляешься в этом зале. — Лес хмурит
Доктор тоже готов весело рассмеяться, увидев перед собой растерянную рожицу своего нового знакомого из семейства новой породы Химер. Маленькая удлинённая голова Химыча болтается в разные стороны как маятник часов, а его чудесные огромные глаза следят за каждым движением доктора. Он кажется в полном восторге от этой встречи. Его длинные голенастые ноги не стоят спокойно на одном месте, они, скорее всего, отплясывают странную смесь " чечётки " и "барыни", а его длинные руки, похожие на кегли и вовсе крутят немыслимую "мельницу". Вокруг него на полу валяются чашки, тарелки, ложки и вилки…
— Я не могу… не могу стоять на этом полу! — удивлённо и радостно жалуется Химера-номер один. — Полы очень скользят, они словно лёд. О, я знаю, вы хотите сделать из меня знаменитого фигуриста, но не таким — же путём. Я перебью всю вашу посуду, уважаемый Лес, покалечусь сам, и покалечу других! Предоставьте мне отпуск за счёт заведения, и я ваш на веки. Я найду учителя, я научусь скользить плавно и лихо…У-ва-а-ай…
Химыч с грохотом растянулся во весь свой рост, заняв добрую половину комнаты своим нескладным телом. Но, кажется, все происходящее доставляет удовольствие, прежде всего ему самому. Его глаза блестят от восторга, а забавная рожица выражает полное удовлетворение.
Лес, потянув доктора за рукав, тихо произносит:
— Химыч всегда непрочь поплакаться. Он непредсказуем, как малое дитя, и в тоже время он довольно рациональное существо, выносливое, ловкое и бесстрашное. Не смотрите с таким удивлением на его поведение, иначе он захочет удивить вас еще раз. Как? Это уже будет другой вопрос, и может быть очень серьезным. Воспринимайте химеру естественно, не ругайте его чересчур, но и не перехваливайте. Он кокетлив неимоверно, очень любит похвалу, но неадекватен и необязателен…
Лес, перечислив недостатки существа, мечущегося перед ним и доктором, вздыхает и умолкает, но затем опять продолжает:
— Вы доктор, видите прекрасный экземпляр генной инженерии. Смотрите, смотрите уважаемый, во все глаза, не стесняйтесь! Машина времени — чудесное изобретение! Едва ли вы увидите такое на том отрезке времени, что предназначен вам сейчас. Жизнь человека — короткий срок, который оценивается в лучшем случае в сто лет, а в среднем же, семьдесят годков нормального существования вам обеспечено. Если не дай бог, с вами не случится несчастного случая, не приключится с вами болезни, и да минует вас рука безжалостного злодея-разбойника, которого породило то общество, в котором он родился и живёт…Хотя общество, это всего лишь люди! Мы с вами! С кучей недостатков и такой же кучей достоинств… И всё это несовершенное общество, скажу я вам откровенно, создав в скором будущем машину времени, само себя запланировало к уничтожению, если только… если только не произойдёт нечто… во всём времени… Откроюсь, Высшему Разуму, для отмены самоуничтожения, нужен положительный отчёт о человеке разумном, о его состоятельности. Но неизвестно, что будет считаться ответом положительным…
Лес устало вздохнул и замолчал, видимо переживая в душе какую-то бурю эмоций, так как рука его слегка дрожала, когда он протёр ладонью свой вспотевший лоб. Доктор это почувствовал и тоже молчал, и затянувшаяся пауза становилась всё больше и больше, хотя едва ли кому из этих двоих, данный отрезок времени был так нужен сейчас. Ведь они оба думали почти об одном…
"Машина времени — это просто механизм. Ей не важны эмоции человека, его горести, его страдания и его нечаянные радости. Машина не рождает любовь, она безлика, она лишена души. И едва ли машина заменит нежную руку матери, что гладит по голове своего ребёнка, и едва ли ощутит трепетный первый поцелуй юной девушки и парня, для которых он значит больше, чем сама жизнь. И едва ли машина заменит радость постаревшего отца, обнимающего за плечи своего взрослого сына, и его
отцовскую гордость… Ну, а химера? Что химера? Нужно ли вообще её воспринимать серьёзно, или как чудо? А может, принимать это "чудо" как очередную блажь природы, или скорее всего человека…"— Прошу к столу, отведать дивный супчик с муравьиными яйцами, и полакомиться лунными дольками в медовом нектаре. Не помешает насладиться фруктовым мусс-коктейлем, а также похрустеть перед сном морозной сосулькой со взбитыми сливками…
Существо в белоснежном колпаке повара, застыв перед Лесом и доктором, изогнувшись в неестественно глубоком поклоне, вытянуло перед собой поднос, на котором стояли две небольшие вазочки с самыми обыкновенными ледяными сосульками. На каждой сосульке красовалось по огромной синей снежинке. Они так неестественно ярко сияли неоновым светом, что даже Лес нахмурился и сердито стал отчитывать существо " за непорядок".
— Знай, что синего цвета не должно быть так много. Цвет индиго не должен своим блеском никого завораживать. Он не должен переохлаждать, но и не должен без дела возбуждать. Везде должна быть точная доза, так как здесь главный ингредиент — синий камень…
— Синий камень? — доктор даже задохнулся от мысли, что это быть может и есть тот самый синий камень, от которого зависит жизнь Марины.
Вернее когда-то зависела! Он помрачнел, вспомнив, что сейчас он уже ищет не камень, а свою жену. Хотя ищет, громко сказано! Он топчется на одном месте, и всё кругами, да кругами. Он не понимает, к чему все эти былые воспоминания о Марине, встречи с Магом, зачем нужен тот мальчик из детства, которого он едва уже помнит, и эти химеры, смешные и неуклюжие, и даже этот мрачный старик, к которому он всё время приходит… Зачем? Что-бы отужинать этой странной на вид пищей? Тьфу, лёд он и есть лёд! Как хочется настоящего наваристого борща из свежей капустки, ещё бы и жареной картошечки. И как хочется простой водопроводной воды, отдающей запахом старого ржавого железа, и ядовито желтеющей прямо на твоих глазах…
Доктор мрачно уставился на тарелку, в которой была налита ярко — желтая жидкость с несколькими белыми полупрозрачными капельками. Суп с муравьиными яйцами аппетита не вызывал!
Лес словно не замечал мрачного настроения доктора. Наоборот, он о чём-то вполголоса разговаривая с химерой. Но когда существо удалилось, он доверительно наклонился в сторону Сергея Викторовича, и с улыбкой произнёс:
— А вы доктор, не будьте таким букой! Наблюдайте очень спокойно за тем, чего вскоре никогда больше не увидите, как ни будете стараться воспроизвести увиденное, даже во сне. Поверьте, земля и космос, не скоро раскроют все свои тайны, и вы, быть может, тот единственный счастливчик, кого в какой — то мере коснётся это нечто подобное…
— Подобное? Вы хотите сказать, что я в итоге заинтересуюсь химерами, и буду стараться всю свою жизнь создавать их? Ну нет, уважаемый Лес. И мне кажется, едва ли ваши фантасмагории когда-то будут воплощены в жизнь. На Земле не место химерам…
— Как и синим камням?
Лес с усмешкой уставился на доктора, откинувшись на высокую спинку затейливо сплетённого бамбукового стула.
— Ешьте, ешьте доктор Апрель эту волшебную для вас пищу. Но не забывайте, что нечто подобное когда-то будет на земле постоянным. И цвет индиго будет как необходимость для каждого блюда, как томатный соус, как профилактика страшных заболеваний человека, как волшебная добавка той энергии, что так необходима каждому организму простых обычных людей…
— Кажется мне, всё движется к тому, что человек, как индивид, просто вымрет, наподобие динозавров, а взамен ему придут эти ужасные существа… — доктор оглянулся на застывшую неподалёку химеру, не замечая, как печально склонил Лес свою седую голову, как болезненная судорога прошлась по его красивому мужественному лицу, словно слова сказанные доктором Апрелем, принесли неимоверную боль его страдающей душе…
Далее ужин проходил в полном молчании. Доктор лениво копался маленькой изящной вилочкой у себя в тарелке, Лес, молча ел свой мусс-нектар, и едва ли что можно было угадать в его мрачных глазах. В них словно застыла некая пелена, сдерживающая что-то очень огромное, и если бы кто заглянул за ту пелену, то ужаснулся бы невероятной буре эмоций, что клокотали и бурлили за ней, словно странное варево, замешанное на бурных дрожжах человеческих страстей и чувств.