Чтение онлайн

Дюйм за дюймом, показывалась протертая кожаная рукоятка двуручного меча Муртага. Эрагон остановился, когда полностью размотал рукоятку, крестообразную гарду, и большую часть мерцающего лезвия, которое было столь же зазубрено как в видении, когда Муртаг блокировал удары Заррока Эрагона.

Эрагон сидел, уставившись на оружие, одолеваемый противоречивыми чувствами. Он не знал, что побудило его, но через день после сражения он вернулся на плато и вытащил меч из болота, куда Муртаг уронил его. Даже после одной ночи из-за химической реакции элементов сталь приобрела пятнистую завесу ржавчины. Заклинанием он рассеял сетку коррозии. Муртаг украл его меч, и Эрагон чувствовал, что вынужден поднять меч Муртага. Этот обмен был неравный и ненамеренный, хотя и минимизировал

утрату. Или потому что он хотел оставить себе сувенир на память о том кровавом конфликте. И возможно, что он все еще питал скрытую привязанность к Муртагу, несмотря на мрачные обстоятельства, которые повернули их друг против друга. Независимо от того, насколько Эрагон ненавидел то, чем стал Муртаг, он еще жалел его, не имея возможности отрицать связь, которая существовала между ними. Их судьбы были разделены. Если бы не несчастный случай рождения, он был бы воспитан в Урубаене, а Муртаг в Долине Паланкар. И наверно их текущие положения, возможно, были бы полностью противоположены. Их жизни были неизменно переплетены.

Эрагон пристально глядел на серебряную сталь, составляя заклинание, которое пригладило бы неровности на лезвии, закрыло клиновидные трещины по краям и восстановило прочность закаленной стали. Но задался вопросом: «а должен ли я?» Шрам, которым Дурза наградил его, оставался как напоминание об их столкновении, по крайней мере, пока драконы не стерли его во время Агэти Бледрен. Должен ли он сейчас оставлять этот шрам на мече? И какое чувство бы оставило это в сердцах Варденов, если бы он захотел владеть клинком предателя? Заррок был подарком Брома; Эрагон, не мог отказаться от его принятия, и при этом ему не было жаль. Но теперь он не был под принуждением, пока его собственный неназванный меч, лежит у него на бедрах.

«Я нуждаюсь в мече, - подумал он. – Но не в этом мече».

Он снова завернул меч в холст материи и спрятал его обратно под койку. Потом, с новой рубашкой и туникой подмышкой, он покинул палатку и пошел купаться.

Когда он был чист и облачен в прекрасную рубашку и тунику, то решил встретиться с Насуадой около палаток целителей, как она просила. Сапфира полетела, поскольку сказала:

«Пространство слишком ограничено для меня на земле; я начну валить палатки. Кроме того, если я буду прогуливаться с тобой, толпа людей соберется вокруг нас так, что мы будем едва в состоянии двинуться.»

Насуада ждала его рядом с тремя флагштоками, на которых полдюжины безвкусно повешенных вымпелов колебались на холодном воздухе. Она переоделась после их расставания и теперь носила легкое летнее платье цвета бледной соломы. Ее плотные, подобные мху волосы были уложены высоко на голове в запутанной массе узлов и шнурков. Одиночная белая лента удерживала прическу на месте.

Она улыбнулась Эрагону. Он улыбнулся в ответ и ускорил шаг. Когда он приблизился, его охранники, смешались с ее охранниками с заметным всплеском подозрения со стороны Ночных ястребов и деланным безразличием со стороны эльфов.

Насуада взяла его руку и, пока они говорили, вела его через море палаток. Выше, Сапфира кружила над лагерем, ждавшая, пока они не прибудут к своему месту назначения. Эрагон и Насуада говорили о многом. Немного важных дел было обсуждено, но ее остроумие, ее веселость и ее задумчивые замечания очаровали его. Ему было легко разговаривать с ней и намного легче слушать, и эта непринужденность заставила его понять, насколько он заботился о ней. Его забота о ней давно превысила полномочия вассала. Это было новое чувство для него, их обязательства. Кроме его тети Мэриэн, о которой он имел только слабые воспоминания, он вырос в мире мужчин и мальчиков, и у него никогда не было возможности дружить с женщиной. Его неопытность делала его неуверенным, а его неуверенность делала его неуклюжим, но Насуада, казалось, не замечала этого.

Они остановились перед палаткой, которая пылала изнутри светом многих свечей и жужжала множеством неразборчивых голосов.

– Теперь мы должны снова нырнуть в болото политики. Готовься.

Она распахнула откидную створку палатки, и Эрагон подскочил,

поскольку ее хозяин крикнул: «Сюрприз!» Широкий складной стол, заваленный едой, стоял в центре палатки. За столом сидели Роран и Катрина, приблизительно двадцать жителей Карвахолла - включая Хорста и его семью, травницу Анжелу, Джоада и его жену – Хелен, и несколько людей, незнакомых Эрагону, но у которых был вид моряков. Полдюжины детей играли на земле рядом со столом; они приостановили свои игры и уставились на Насуаду и Эрагона с открытыми ртами, по-видимому неспособные решить, кто из этих двух странных персонажей заслуживает большего внимания.

Эрагон усмехнулся, ошарашенный. Прежде, чем он смог подумать, что сказать, Анжела подняла свою бутылку и воскликнула:

– Ну же, только не стой там с открытым ртом! Проходи, садись. Я хочу есть!

Все засмеялись, а Насуада потянула Эрагона к двум пустым стульям рядом с Рораном. Эрагон провел Насуаду к ее месту, и когда она опустилась на стул, спросил:

– Это ты устроила все это?

– Роран предположил, кого ты мог бы захотеть видеть здесь, но да, первоначально идея была моей. И я сделала несколько дополнений к столу, как ты можешь видеть.

– Спасибо, - сказал растроганный Эрагон. – Огромное спасибо тебе.

Он увидел Эльву, сидящую со скрещенными ногами в дальнем левом углу палатки, с тарелкой пищи на коленях. Другие дети избегали ее – Эрагон не мог даже представить, чтобы у них было много общего — и никто из взрослых кроме Анжелы не чувствовал себя комфортно в ее присутствии. Маленькая девочка с узкими плечами пристально поглядела на него из-под своих черных ресниц своими ужасными фиолетовыми глазами и изрекла, как он предположил, следующее:

«Мои поздравления, Губитель Шейдов».

«Мои поздравления, Далеко Смотрящая», - пробормотал он в ответ. Ее тонкие розовые губы растянулись в том, что было бы очаровательной улыбкой, если бы не пара глаз, горевших чуть выше.

Эрагон схватился за подлокотники, когда затрясся стол, загрохотали блюда, а стенки палатки заколебались. Затем задняя часть палатки прогнулась и разошлась, поскольку Сапфира засунула свою голову внутрь:

«Мясо, - мечтательно сказала она.
– Я чувствую запах мяса».

Следующие несколько часов Эрагон наслаждался обилием пищи, напитков, и общением с хорошей компанией. Это походило на возвращение домой. Вино текло как вода, и после того, как они опустошили свои чашки несколько раз, жители деревни и думать забыли про уважение и воспринимали его, как своего земляка, что было самым лучшим подарком, который они могли ему предложить. Они были столь же щедры и к Насуаде, хотя и воздержались от отпускания шуток в ее адрес, как иногда делали с Эрагоном. Легкий дым заполнил палатку, поскольку свечи таяли. Рядом Эрагон услышал взрыв смеха Рорана потом еще и еще, а через стол еще более громкий взрыв смеха Хорста. Пробормотав заклинание, Анжела пустила в пляс маленького человечка, которого она вылепила из корки хлеба и закваски, ко всеобщему развлечению. Дети постепенно преодолели свой страх перед Сапфирой и осмелились подойти к ней и погладить ее по морде. Вскоре они уже карабкались по ее шее, вися на ее шипах и дергая из всех сил за гребни выше ее глаз. Эрагон смеялся, когда наблюдал за этим. Джоад развлекал толпу песней, которую он давно выучил из книги. Тара танцевала джигу. Зубы Насуады сверкнули, когда она отбросила свою голову назад. И Эрагон по запросам народа рассказывал некоторые из его приключений, включая детальное описание его полета из Карвахолла с Бромом, который представлял особый интерес для его слушателей.

– Подумать только, - сказала Гертруда, круглолицая целительница, теребящая свой платок, - у нас был дракон! В нашей долине, и мы даже не знали об этом! – Парой вязальных спиц, вынутых из ее рукавов, она указала на Эрагона. – Подумать только, я ухаживала за тобой, когда твои ноги были ободраны от полета на Сапфире, и никогда не подозревала по какой причине. – Качая головой и кудахча языком, она набрала коричневой пряжи шерсти и начала вязать со скоростью, рожденной десятилетиями практики.