Эликсир
Шрифт:
— Ягоды ландыша?— лишь успеваю выкашлять название перед тем, как ядовитый холод сдавливает сердце. Я медленно, сама того не замечая оседаю, из меня словно из мячика попавшего под машину постепенно выходит жизнь. Перед глазами все волнами плывет, то ли пелена слез сместила фокус, то ли это действительно трава смерти. Ошибки быть не может, обонятельный анализатор никогда не подводит.
Вот пальцы словно переваренные макаронины скользят по колбе. Отдаленно доносится суетливое движение, скорее всего лаборанты, их торопливый топот и несвязное бормотание. И, как заключительный аккорд, звонкий скрежет разлетающихся осколков. Едкий запах распространяется молниеносно. Он впивается когтями в горло, лишает возможности сделать вдох.
— Воздух, ей нужен воздух!— обеспокоено командует кто-то из коллег.
В
Глава 8
—Ведьма однажды, ведьма навсегда!
Словно заговор, нарастающим эхом монотонный женский шёпот окутывает, мелкими толчками постукивая где-то в районе солнечного сплетения. В голове роем проносятся древние символы о которых я, казалось благополучно забыла. И леденящий душу запах смерти, будто вовсе не могучий палач, а трусливый котёнок отступает под натиском угрожающих заговоров.
Между тем, кто-то несмотря на развернувшуюся внутреннюю борьбу настойчиво вытягивает мое замершее сердце из кромешной тьмы. Долгое мгновение и тело магнитом бросает в крепкие объятия.
— Элери! Очнись,— слышу требовательный мужской голос.
Распахнув глаза первое, что я вижу это обеспокоенное лицо в миллиметре от моих подрагивающих ресниц. Но я не силах подать голос, хотя до боли хочу закончить тревожный поток его мыслей— горло будто жгутом стянуто, а тело больше похоже на кусок старого мыла, что давно выкинули в воду, отёкшее и слабое. Противиться остаточному действию отравы глупо, сравне абсурду, ведь пока токсин гуляет по лимфе, мышцы так и останутся парализованными. Поэтому мне ничего не остаётся, как бесстыдно разглядываю мужчину, что отчаянно мечется проверяя то частоту дыхание, то пульс.
Вот он в очередной раз обхватив запястье пальцами припал лбом к груди в надежде услышать заветный стук.
— Жива! — тяжело выдыхает наконец встречаясь со мной взглядом. На лице отпечаток беспокойства, вот оно пролегло меж широких бровей. Губы, плотно сжатые и чуть подрагивающие от эмоционального перегруза. Я впервые замечаю упрямую ямочку под нижней губой, и невольно вздыхаю, чем окончательно выдаю свою растерянность. Не говоря ни слова Бенджамин Харрис, по прозвищу «старина Кинсли» пытается усадить меня чуть облокотив о широкую спинку зелёного кресла.Но я ещё не в состоянии самостоятельно удерживать в пространстве, поэтому благополучно сползаю, вернее соскальзываю обратно в заботливые руки, вдруг осознавая, что и банального «Ой» произнести не могу.
А мой босс кажется совсем не паникует, будто и сам в курсе, что побочный эффект не вечный. Не вечный, так ведь? Я уже, правда и сама сомневаюсь.
Ловко перекинув мои ноги через подлокотники он оставляет меня в такой несуразной позе и обайдя стол, выуживает откуда-то телефон и буквально впивается пальцами в него, возвращаясь в своё привычное амплуа властного и непоколебимого владельца парфюмерной империи— снова отдаёт указания. Бедная мисс Дин, не хотела бы я оказаться на ее месте. Я бы вообще хотела быть сейчас подальше отсюда, гулять босыми ногами у подножья вулкана Шишалдина в поисках любимых трав. Последнее время это стало навязчивой идеей, желание хоть на секунду слиться с той частью планеты, что не тронута, не осквернена алчной рукой человека.
«Скорее всего во мне бушуют гормоны или я просто старею…»
Мистер Харрис громко вешает трубку, так что аппарат послабее давно бы треснул пополам. Но через пару секунд снова остервенело бьет по циферблату старенького телефона. Я такой только в интернате последний раз видела. Сенсорные двери и кнопочные телефоны будто восемнадцатый век заплутал в двадцать первом.Да и кабинет, больше напоминает крохотную комнату отдыха, он весьма скромно отделан учитывая откровенно абсурдный размах самой компании. Это я, если что о фонтане на первом этаже.Здесь же все до убожества просто— пыльный стол, стул и широкое кресло…. а и маленькая отвратительно-гудящая вентиляция прямо над дверью.
Клятвенно обещаю себе подумать об этом несоответствии чуть
позже, будет необходимо проанализировать ситуацию с самого начала….«Нет, ну что за черт! Ягоды ландыша не идут ни в один известный миру состав, они запрещены, опасны. Более того, в большинстве случаев человеческий нос не способен уловить злого аромата. Об этом знает любой ботаник, даже дилетант, что всю жизнь ряску да земляничные листы собирал!»
Внутри раскалённым шаром разрастается злость и негодование. Я слышу запах обмана и вместе с тем чувствую себя полной идиоткой. Агрессия приливает к лицу точно поцелуй дьявола и я делаю слабую попытку пошевелить губами. Две пересохшие створки медленно размыкаются и из меня вырывается неразборчивый стон. Вздрогнув мистер Харрис тут же срывается ко мне, и со словами:
— Ну нет, так не пойдёт! — перекидывает меня через плечо, как мешок с сеном и уносит в неизвестном направлении.
Глава 9
Мужчина буквально ногой вышибает дверь. В коридоре звенит тишина, будто получасом ранее лаборанты не жужжали, как пчёлы. Все вокруг привычно блестит, начищено до скрипа и пахнет бодрящим цитрусовым сбором. Ни следа недавнего переполоха.
Небрежно болтаясь вниз головой, я внезапно чувствую удовлетворение от собственной беспомощности.
Ну когда ещё симпатичный мужчина так бережно перебросит меня через плечо?
Моя жизнь напрочь лишена романтики. Я и на свидания ни разу еще не успела сходить. Не пришлось. Побег, поиски квартиры, работа… В свое оправдание скажу, нескрываемый интерес к моей рыжеголовый персоне всегда был, есть и будет, но я намеренно веду себя с мужчинами крайне настороженно. Отголоски прошлого, что поделать?
Впрочем с сегодняшнего дня и с женщинами тоже. Жизнь меня ничему не учит, на одни и те же грабли прыгаю с разбегу.
В школе Вудбриджа у меня совсем не было друзей— у учеников не водилось привычки дружить, всех и каждого собрали для одной единственной цели —учиться, будто армию будущих гениев взращивали. Тем не менее, какими бы злостными книжными червями они не были, дети всегда остаются детьми и любовь кучковаться по интересам у них не отобрать. Так вскоре у всех появилась одна общая мишень для насмешек, в которую они не задумываясь кидались унизительными оскорблениями, словно дротиками — ведьма Элери Ливс. Худая, рыжая и бледная на столько, что веснушки казались грязными коричневыми пятнами на носу и щеках. И если от веснушек я вскоре избавилась, то от ведьминского клейма нет. Что бы я не пыталась сделать, мне не удавалось сблизиться хотя бы с одним из них, незримая стена всегда отталкивала нас друг от друга, точно одинаково заряженные магниты.
И вот как-то ряды наши пополнились до тошноты неуверенной в себе девочкой Дейзи, (фамилии уже и не вспомнить), опасаясь, что ее затопчут, как выпавшего из гнезда птенца, я ведомая благами намерениями проявила инициативу и вскоре обрела подругу. Мы сутками проводили вместе и в какой то момент мне показалось, что жизнь в интернате может стать более менее сносной.Пока инцидент с Книгой не расколол мой мир пополам, я так и не знаю, что мной двигало, может быть я всего лишь хотела оправдать своё клеймо? Но, в итоге именно Дейзи, разболтала всем о спрятанной под матрацем Книге Теней и о моих ночных набегах в школьную лабораторию. Тогда я не ощущала ничего, кроме чувства утраты и желания поскорее избавиться от нависающих стен школы.Но, что я поступлю глупо и в этот раз, я от себя не ожидала. Из всех членов команды, мне казалось, я выбрала самую безобидную овечку. Моя интуиция распространяется на все аспекты жизни, кроме личных.Изначально заметив ее робость и усердие, я из последних сил только и делала, что подбадривала Алисинию, руководствуясь казало бы только благими намерениями. Самую малость эгоистичными. Ведь, я не просто очередной биолог, а единственный нос компании. И мне, как заверила мисс Дин даже полагалась личная ассистентка, но за неимением таковой, я присматривала ее себе самостоятельно. Благие намерения непременно ведут к тому, что змея в результате не дрогнет и обязательно прыснет ядом.Искренность в наше время, как дорогой парфюм — хотят многие, но позволяют себе единицы. Да и носить его сможет не каждый, чего не скажешь о дешёвой туалетной воде.