Душа Петербурга
Шрифт:
«у нас же поставили наши палаццо всего только в прошлое царствование, но тоже, кажется, с претензией на столетия: слишком уж крепким и одобрительным казался установившийся тогдашний порядок вещей, и в появлении этих палаццо как бы выразилась вся вера в него: тоже века собирались прожить… Мне очень грустно будет, если когда-нибудь на этих палаццо прочту вывеску трактира с увеселительным садом или французского отеля для приезжающих». [518]
Предчувствие Достоевского сбылось не в полной мере. Потомки его увидели не бойкие вывески искателей наживы, а кроваво-красные с гербом новой России: колосья, серп и молот, и с надписями из новых, механически сложенных, слов: совдеп, комгорхоз и т. д. с пятью золотыми буквами Р.С.Ф.С.Р., сулящими:
518
Достоевский Ф. М. Маленькие картинки // ПСС. Т. 21. С. 107. (комм. сост.)
Город принимает новый облик,
Исчезла суета суетствий.
Медленно ползут трамваи, готовые остановиться каждую минуту. Исчез привычный грохот от проезжающих телег, извозчиков, автомобилей. Только изредка промчится автомобиль, и промелькнет в нем военная фуражка с красной звездой из пяти лучей. Прохожие идут прямо по мостовой, как в старинных городах Италии.
Постоянно попадаются пустыри. Деревянные дома, воспоминания о «Старом Петербурге», уцелевшие благодаря приютившимся в них трактирам и чайным (много эти питейные учреждения спасли старины!), теперь сломлены, чтобы из их праха добыть топливо для других домов: так самоеды убивают собак в годину голода, чтобы прокормить худшими лучших. Зелень делает все большие завоевания. Весною трава покрыла более не защищаемые площади и улицы. Воздух стал удивительно чист и прозрачен. Нет над городом обычной мрачной пелены от гари и копоти. Петербург словно омылся.
В тихие, ясные вечера резко выступают на бледно-сиреневом небе контуры строений. Четче стали линии берегов Невы, голубая поверхность которой еще никогда не казалась так чиста. И в эти минуты город кажется таким прекрасным, как никогда. Тихая Равенна.
Прекратился рост города. Замерло строительство. Во всем Петербурге воздвигается только одно новое строение. Гранитный материал для него взят из разрушенной ограды Зимнего дворца. Так некогда нарождающийся мир христианства брал для своих базилик колонны и саркофаги храмов древнего мира. Из пыли Марсова поля медленно вырастает памятник жертвам революции. [519] Суждено ли ему стать пьедесталом новой жизни, или же он останется могильной плитой над прахом Петербурга, города трагического империализма?
519
Речь идет о памятнике жертвам Февральской революции, заложенном на Марсовом поле 24 марта 1917 г. (архитектор Л. В. Руднев); получил наименование «Памятник борцам революции» после того, как в братской могиле были захоронены участники Октябрьской революции и гражданской войны (открыт 7 ноября 1919 г.). (комм. сост.)
Сентябрь 1919 года
Проходят дни, года. Года — века. Destructio [520] Петербурга продолжается. На Троицкой площади снесены цирки. [521] За ними ряд домов; образовалась новая площадь. За ней трехэтажный каменный дом, весь внутри разрушен, и сквозь него открывается целая перспектива руин. А там дальше в сторону огромный массив недостроенного здания и разоренный семиэтажный дом, а рядом с ним остаток стены и лестницы малого дома, похожий на оскал черепа.
520
Разрушение (лат.).
521
Имеется в виду цирк «Модерн» (сооружен в 1908 г. по проекту Н. Ф. Романенко); в 1919 г. деревянное здание сгорело (находилось на месте нынешнего дома № 9 но проспекту Максима Горького). (комм. сост.)
Вот урочище нового Петрограда! Исчезают старые дома, помнившие еще Северную Пальмиру. На окраине, у Смоленского кладбища, воздвигнут новый, высокий дом, единственный во всем городе: Крематориум. [522]
Петрополь — превращается в некрополь. [523]
Пройдут еще года, и на очистившихся местах создадутся новые строения, и забьет ключом молодая жизнь. Начнется возрождение Петербурга. Петербургу не быть пусту.
522
Крематория у Смоленского кладбища не было. Вероятно, Анциферов имеет в виду городскую «мусоросжигательную станцию», построенную в 1915–1916 гг. у Смоленского кладбища между Малым и Средним проспектами, вблизи Княгининской (ныне Беринга) улицы. Станция закрыта в середине 1930-х гг., а сооружение перестроено. (комм. сост.)
523
Образы города последних лет можно найти для Москвы у Вл. Ходасевича, например, «Дом», «Старуха» («Путем зерна»). Для Петербурга у Анны Радловой в сборнике «Корабли». (Примеч. авт.)
Стихотворения В. Ф. Ходасевича «Дом» (1919–1920) и «Старуха» (1919) вошли в состав его сборника «Путем зерна» (2-е изд. Пг., 1922).
В сборнике А. Д. Радловой (1891–1949) «Корабли» (Пг., 1920) опубликованы петербургские стихотворения: «Белая ночь», «Петербург», «Видишь, Дворцовая площадь…» и др. (комм. сост.)
12 марта 1922 года
Петербург, зародившийся при великих потрясениях всей народной жизни, глубоко поразил воображение русского народа. Благодаря этому новая столица поставила перед сознанием народа ряд вопросов. В чем заключается связь между Петербургом и Россией, какова будет судьба созданного, как будто наперекор стихиям, города? Личность строителя чудотворного тесно связалась в воображении со своим созданием.
Необыкновенный город казался многим каким-то наваждением, призраком. Все эти мотивы вызвали в русской литературе ряд примечательных откликов и наполнили содержание образа Петербурга, передававшееся от поколения к поколению.524
В. Ходасевич. (Примеч. авт.)
Из стих. В. Ф. Ходасевича «Путем зерна» (1917). (комм. сост.)
Петербург быстро развивался. Его чудесный рост порождал славословия. В то время как на верхах народа воспевалась Северная Пальмира, в низах его возникали мрачные пророчества о неминуемой гибели. Частые наводнения питали надежды одних и страхи других. Однако первое столетие русское общество любило новую столицу. Петербург тесно сливался с делом Петра, был его знаменем. Медный Всадник Фальконе, казалось, воплотил в себе дух почившего императора и стал на страже города.
После раскола между властью и обществом отношение к Петербургу изменилось. Столица отныне ненавистной Империи разделила антипатию к ней. Мотив гибели начинает преобладать над другими. Экономический переворот, происходивший в России в связи с развитием капитализма, дал преобладание менее культурным слоям населения, началось приспособление города к интересам наживы. Строгий вид, потерявший свое обаяние, теперь исчезает. Облик северной столицы искажается. На смену хвалебных описаний быстро растущего города, на смену споров вокруг него в связи с этическими проблемами об абсолютной ценности каждой личности приходит теперь интерес к быту. Петербург, скучный, казарменный город, кипит сложной и трудной жизнью. Это город чиновников и военных — с одной стороны, и город русской литературы, русской молодежи и рабочих — с другой; все эти группы населения кладут на него выразительный отпечаток. Упадок любви к Петербургу не означал понижение интереса. Необыкновенный город продолжал сильно действовать на сознание. В этом «самом прозаическом городе в мире» [525] открывает Достоевский душу глубокую, сложную и приветствует Петербург как самый фантастический город. От Достоевского идет возрождение понимания души города. Наиболее чуткие лирики, впрочем, никогда не теряли лика Петербурга (Тютчев, Фет). В XX веке началось возрождение понимания красоты петербургского архитектурного пейзажа (ненадолго прерванное вспышкой ненависти к столице деспотизма после революции 1905–1906 гг.).
525
Реминисценция из произведений Достоевского: «Записки из подполья» (ПСС. Т. 5. С. 101), «Подросток» (ПСС. Т. 13. С. 113). (комм. сост.)
Перед европейской войной, погубившей старую Россию, русское общество переживало расцвет любви к своему прошлому. После посещения маленьких городов Италии и Германии русские люди стали замечать те культурные богатства, которые наполняли русскую провинцию. Было открыто великое художественное значение старорусской иконы. Ряд превосходных изданий свидетельствовал о горячем интересе, переживавшемся русским обществом, намечались переоценки старорусской культуры. Такой момент оказался благоприятным и для Петербурга.
Вслед за художниками, архитекторами — отдали дань новому пониманию Петрова города и прозаики и поэты. В творчестве одних Петербург отразился в ряде ярких образов монументального характера, других увлек он в свое прошлое. Наконец, третьи, возрождая все богатство содержания исторического образа Петербурга, создали глубокие и сложные образы, преломившие их миросозерцание. Это было последним даром Старого Петербурга русской литературе.
Экскурсы в сокровищницу нашей художественной литературы в поисках за образами Петербурга сделали возможным установление связи между ними, нахождение единства во всем их многообразии и уловление известного ритма их развития. Обрисовался единый образ «текучий», «творчески изменчивый», который, видоизменяясь, сохраняет в себе все приобретенное в пути. [526]
526
Эти выражения заимствованы из характеристики понятия la dur'ee у Бергсона. (Примеч. авт.)
La dur'ee — длительность (фр.) — одно из основных понятий в системе взглядов французского философа-интуитивиста Анри Бергсона (1859–1941), означающее сущность всего существующего. Учение о длительности изложено в работе Бергсона «Непосредственные данные сознания» (1889). В качестве одного из примеров, иллюстрирующих это понятие, приводится изменчивость восприятия человеком города в разные периоды проживания в нем (см.: Бергсон А. Собрание сочинений. Спб., /1914/. Т. 2. С. 94–95). (комм. сост.)
В статье «Непостижимый город (Петербург в поэзии А. Блока) Н. П. Анциферов писал:
«Образ города имеет свою судьбу. Каждая эпоха порождает свое особое восприятие; смена эпох создает постоянно меняющийся текучий образ города и вместе единый в чем-то основном, составляющем его сущность как органического целого».
(комм. сост.)
Обнаружение этого живого образа является выполнением одного из заданий плана ознакомления с Петербургом. Наш глаз, обогатившийся картинами прошлого, разовьет и осложнит свое зрение, и многое из того, что оставалось тайным, станет явным.
ПРИМЕЧАНИЯ
В настоящий сборник включены три книги Н. П. Анциферова, которые печатаются по следующим изданиям: Душа Петербурга. Пб., 1922; [527] Петербург Достоевского. Пб., 1923; Петербург Пушкина. М., 1950. Состав «Непостижимого города…» был задуман ученицей и близким другом Анциферова Ольгой Борисовной Враской (1905–1985), предложившей план книги Лениздату в начале 1980-х гг. После кончины О. Б. Враской составителем сборника выступила ее дочь М. Б. Вербловская.
527
Книга «Душа Петербурга» (Л.: Агентство «Лира», 1990) издана с нарушением элементарных текстологических норм и практически не откомментирована.