Душа Петербурга
Шрифт:
Явления, теряя свою ценность, стремятся увеличиться в своем числе, так размножаются крохотные микробы. Гигантские цифры Вл. Маяковского звучат так же пусто, как обильные нулями расчетные знаки наших дней. Мир его так мал, что небо, покрывающее его, усеянное «плевочками» — звездочками, [509] представляется совершенно ничтожным.
Эй Вы! Небо! Снимите шляпу! Я иду!А солнце для него, мечущегося в пусте, превращается в крохотное стеклышко.
509
Образ из стих. Маяковского «Послушайте!» (1914). (комм. сост.)
Одинокий В. Маяковский ненавидит свой маленький мирок. Мука, заставляющая его дико стонать, доводит до ярости; порождает жажду разрушения. Он видит в себе буревестника, но его крик знаменует собой не только близость урагана, но и приближение смерти.
Сам Вл. Маяковский так определяет себя:
С небритой щеки площадей, Стекая ненужной слезой, Я, Быть может, Последний поэт. [510]Когда возродится способность видеть кругом, вновь оживет образ Петербурга и найдет своего поэта, который скажет о нем обновленным словом.
Железная воля вызвала к бытию из мрачных стихий гранитный город. Он призван был венчать собою, вдали от источников народного бытия, великую империю. Со страшным надрывом был создан этот город, ценою гибели тысяч безымянных тружеников. Два века прошло. Русский империализм надорвал народные силы. Севастополь и Цусима были зловещими предостережениями российской державе. Но русский империализм, держа в железной узде народ, рвался к новым и новым пределам.
510
Из «Пролога» к трагедии «Владимир Маяковский» (1913). (комм. сост.)
В Карпатах, на берегах Вислы, на полях и болотах Восточной Пруссии ему были нанесены смертельные удары. Но он был еще жив и в смертельном метанье бредил о Царьграде и Проливах. [511] И «бог истории» сказал: «довольно!»
Не суждено было Петербургу запечатлеться в художественном творчестве увенчанным минутной славой призрачных побед. Лишение его векового имени должно было ознаменовать начало новой эры в его развитии, эры полного слияния с когда-то чуждой ему Россией. «Петроград» станет истинно русским городом. Но в этом переименовании увидели многие безвкусицу современного империализма, знаменующую собой и его бессилие. Петроград изменяет Медному Всаднику. Северную Пальмиру нельзя воскресить. И рок готовит ему иную участь. Не городом торжествующего империализма, но городом всесокрушающей революции окажется он. Оживший Медный Всадник явится на своем «звонко-скачущем коне» не во главе победоносных армий своего злосчастного потомка, а впереди народных масс, сокрушающих прошлое и творящих будущее.
511
Анциферов имеет в виду притязания Российской империи на Стамбул и проливы Босфор и Дарданеллы.
Царьград — историческое название Стамбула, употреблявшееся в исторической литературе и публицистике до начала XX века. (комм. сост.)
Так запечатлела его образ З. Н. Гиппиус в своих строфах, помеченных знаменательным днем 14 декабря.
Но близок день — и возгремят перуны… На помощь, Медный Вождь, скорей, скорей! Восстанет он, все тот же, бледный, юный, Все тот же в ризе девственных ночей Во влажном визге ветряных раздолий И в белоперистости вешних пург, Созданье революционной воли Прекрасно-страшный Петербург! [512]512
Из стих. З. Н. Гиппиус «Петроград» (14 декабря 1914 г.), вошедшего в ее сборник «Последние стихи. 1914–1918» (Пб., 1918. С. 6). (комм. сост.)
Восстали из могил своих замученные работники, «смиренные мужичонки», [513] и зажгли в своих потомках огонь великого гнева и душной ненависти.
«Наступили
кровавые, полные ужаса дни». [514]В космическом ветре русский империализм нашел свою трагическую кончину. Петербург перестал венчать своей гранитной диадемой «Великую Россию». Он стал «Красным Питером». А Москва, порфироносная вдова, стала вновь столицей, стольным градом новой России. А Петербург?
513
Реминисценция из стих. Я. П. Полонского «Миазм». (комм. сост.)
514
Парафраз цитаты из «Петербурга» Андрея Белого, приведенной на с. 146 настоящей книги. (комм. сост.)
«Если же Петербург не столица, то нет Петербурга». [515]
Это только кажется, что он существует.
Еще раз находит Петербург свое отражение в творчестве поэта в поэме А. Блока «Двенадцать». Это Красный Петроград ночей Октябрьской революции. Казалось, что космический ветер, гулявший по беспредельной Руси, нагой и убогой, смел государство, возглавляемое Петербургом, и готов ворваться в другие страны, разгуляться по всему миру.
515
Цитата из «Пролога» к роману Андрея Белого «Петербург». (комм. сост.)
Ветер, ветер на всем Божьем Свете.
В этой последней поэме Петербурга вновь почти исчезает конкретный образ города. Пред нами место революционного действа.
Черным вечером, под черным, черным небом, под свист разыгравшейся вьюги, проходят тени октябрьских дней: старушка, как курица, спотыкающаяся о сугроб, буржуй на перекрестке, в воротник упрятавший нос, писатель-патриот с длинными волосами, долгополый, невеселый поп, барышня в каракулях…
Поздний вечер. Пустеет улица. Один бродяга Сутулится, Да свищет ветер…Тени старого мира исчезают в метелице. Идут новые хозяева города Петрова.
В зубах — цигарка, примят картуз, На спину надо б бубновый туз!.. …………………………………………………… Свобода, свобода, Эх, эх, без креста! …………………………………………………… Товарищ, винтовку держи, не трусь! Пальнем-ка пулей в Святую Русь…Все изменилось под страшный свист революционных пург. Исчезла и суета сует коммуникации Петербурга: Невского проспекта.
Не слышно шума городского. Над Невской башней тишина…Только ветер вольный поет свои песни.
Снег воронкой завился, Снег столбушкой поднялся… Ох! пурга какая, Спасе!Да к ветру примешивается призыв:
Революцьонный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг!Вот последний образ Красного Петербурга. Не отвернулся от него А. Блок, но твердо сказал: «принимаю».
Да, и такой, моя Россия, Ты всех краев дороже мне. [516] ……………………………………………………Исчезла Северная Пальмира.
Стремителен бег истории в наши дни. И эти образы уже отошли в прошлое. Красный Питер ждет своего поэта.
Достоевский в своем «Дневнике», [517] сравнивая наши петербургские палаццо с итальянскими, указывает на неорганичность наших. В то время как в Италии палаццо создавались естественно и являлись местом сохранения аристократических традиций,
516
Из стих. Блока «Грешить бесстыдно, непробудно…». (комм. сост.)
517
«Дневник писателя: Маленькие картинки». (Примеч. авт.)