Дороги
Шрифт:
– Вик, Витька, это ты что ли?
– Все-таки узнал, братишка, узнал.
– Вик, сколько же лет прошло?
– Почти семьдесят.
– Семьдесят лет? Почему? Где мы?
– Мы далеко от Земли, далеко от Дивера. Все сложилось крайне неудачно. "Игла" попала в аварию, экипаж оказался облучен и неизлечимо болен. Они сейчас в анабиозе, все кроме Рикста, он погиб.
– Но ты, почему ты звездолетчик? Где другие люди? Почему меня не будили столько лет?
– Не надо так волноваться, Серег, я все тебе объясню.
Я рассказал ему, что анабиозные полукапсулы, в которых оказались все люди с Дивера, были одноразовыми, без возможности пробуждения на борту звездолета.
– Сереж, погоди. Знаешь, сколько сейчас времени?
– Не-а.
– Глубокая ночь, и тебе пора спать.
– Но я совсем не хочу, я наверно весь день спал.
– Нужно.
– Вот бы не подумал, что Вик будет когда-то загонять меня спать. Я ведь и в самом деле ничуточки не хочу.
– Ну и что с тобой делать… Хорошо, будем считать, что уже началось утро.
– Хорошо, будем считать.
– Но если днем тебе сильно захочется спать, я тебе этого не дам.
– И не надо. Давай, рассказывай дальше.
– Сережа, тебе это кажется просто историей с приключениями, для меня же это жизнь… Вот что, если уж договорились, что сейчас утро, тогда поднимайся.
Сережка в ответ только потянулся под одеялом, которое мне пришлось с него сбросить.
– Поднимайся, поднимайся. И марш в душ.
– Раскомандовался, - немного обиженно сказал Сережка, поднимаясь.
– Привыкай.
– А куда ты дел мою одежду?
– Никуда не девал. Она наверно там, где ты ее оставлял.
– А что я, безо всего в душ пойду?
– Иди, иди, здесь нет никого, кто бы тебя увидел.
– А где он, этот душ?
– Пойдем, провожу.
Я показал ему душ и сказал, что он может особо не торопиться. Сам же тем временем спросил у Рэя, не знает ли он, куда подевалась сережкина одежда.
– Мог бы заказать стандартную - полетную игловскую.
– Не сразу. Да и мне самому хочется увидеть его таким, как в тот последний день на Дивере, а то я уже успел забыть.
– Найдешь в основании полукапсулы в медотсеке, если конечно она сохранилась за семьдесят лет.
Одежда вопреки последним словам Рэя, сохранилась так, как будто была положена только вчера. Впрочем, не особо рассматривая, я забрал ее вместе с пластиковым мешком и, зная сережкины привычки, поспешил к нему. Сережка естественно уже был готов и слегка обалдело разговаривал с Рэем, не желая верить, то тот не человек. Впрочем, как только я вошел, этот разговор оборвался сам по себе. Я кинул Сережке пакет:
– Вот нашел, одевайся.
– Ага, это она, - сказал Сережка, вытаскивая одежду, - только трусов нет.
– Они на тебе оставались, - сказал Рэй, - пришлось разрезать. Возьми другие.
С этими словами открылась дверца выдачи. А через минуту Сережка был уже одетый в брюки и куртку из эластичной ткани. Правда, из-под короткой куртки высовывался сзади подол рубашки. Улыбнувшись, я поманил его к себе, а когда он подошел, молча заправил ему рубашку и поправил куртку. Потом достал расческу:
– Расчешись, а то выглядишь как пугало.
Сережка подчинился, но при этом рассказал хорошо известную мне историю о том, что если он будет выглядеть аккуратным и прилизанным, то все знакомые этого испугаются сильнее.
Закончив, он отдал мне расческу и спросил:– Ну и что теперь?
– Теперь намного лучше.
– Я не то сказал. Куда теперь?
– Завтракать.
– Пойдем.
По пути в столовую Сережка взял меня за руку, но почти сразу же отшатнулся.
– Испугался чего-то?
– спросил я у него.
– Вик, ты какой-то чересчур взрослый. Я не могу поверить.
– Не можешь - не верь, но это, к сожалению так.
– К сожалению?
– А к чему же еще.
– Ты наверно забыл, как мы хотели побыстрее стать взрослыми.
– Этого все хотят в свое время, или почти все. Но, в конце концов, все взрослеют, детства же не дано вернуть ни одному человеку. Так что не желай особенно этого, это придет само по себе, и назад дороги не будет.
– Вик, а сколько же тебе сейчас лет?
– Двадцать два стандартных, биологических.
– Двадцать два?
– А что тут такого удивительно, я тоже был в анабиозе.
– А выглядишь ты…
– Ну и как я выгляжу? Как тот старик из твоего сна?
Сережка кивнул, но потом только рассмеялся и снова взял меня за руку. Ладонь у него была горячая.
После завтрака, а время уже и действительно приближалось к утру, я показал Сережке корабль. Точнее говоря: что и где здесь расположено. Мы нигде подолгу не задерживались, разве что в рубке, где по моей просьбе на экране показался Рэй, и они с Сережкой несколько минут потратили на изучение друг друга. Собственно говоря, Рэю это было уже ни к чему, но он изображал собой человека, как мог тщательно. Потом они довольно мило поболтали о каких-то пустяках. Я же в это время сидел в командирском кресле и боролся с желанием немедленно выйти из свернутого пространства. Желание то затухало от страха увидеть мертвую планету, то снова нарастало. Но еще сильней я боялся оказаться на планете, по каждому уголку которой прошли вакцы, неся за собой свой порядок. Но наконец-то Сережка закончил болтать с Рэем, подошел ко мне и, толкнув рукой в бок, сказал:
– Пойдем туда, к тебе, и ты все дорасскажешь.
– Ну что же, пойдем, но всего рассказать тебе я не смогу.
В каюте Сережка сразу же избавился от куртки и ботинок и с ногами (от меня перенял эту привычку) забрался в кресло. Я же лег на кровать, но продолжать рассказ не торопился.
– Вить, ты выглядишь так, будто тебя сперва прибили, а потом, не спросив разрешения воскресили.
Я только усмехнулся:
– Это и было почти что так. Слушай, что было дальше.
Я рассказал ему про начавшуюся на планете ядерную войну, про мою высадку сюда, про пустыню Черных Камней и ее загадку, про свой визит на местный космодром и встречу ядерными ракетами, про мое знакомство с латянами, про Ива Альись, генерала, Ога Веньись, про спасение отрезанных от планеты космонавтов. Про смерть Ива, мой визит в Гэзд, встречу с вакцами. Про Рива я рассказывал долго, про Рива и все то, что было связано с его присутствием на "Игле". Рассказал про освобождение Алька, про Яса и его тайну. Про Нисли и Нока и нашу поездку в Тальгир.
Пока я рассказывал, Сережка перебрался из кресла на кровать и устроился у меня под боком. Рассказывая о поездке в Тальгир, я заметил, что он меня уже не слушает, а только мирно посапывает. И я этому даже слегка обрадовался - не придется рассказывать о Ваке, а потом я смогу отделаться парой слов.
Будить Сережку я не стал, тем более что у меня самого голова стала тяжелой. Наверно с полчаса я лежал, глядя на Сережку, а потом и сам уснул. И мне приснился один из тех многочисленных, связанных с Ваком кошмаров, самой кошмарной частью которых было то, что я снова в Ваке.