Дороги
Шрифт:
Вкатив тележку в операционную, я снова переключил кабеля, передавая управление капсулой уже непосредственно Рэю. Поставив капсулу на пол, я выкатил тележку в коридор, надел гермошлем, плотно закрыл дверь и, включив связь, сказал:
– Я готов.
– Я еще нет. Жди сигнала и выключи связь, - ответил мне Рэй звенящим от волнения голосом.
В это время атмосфера в операционной менялась на инертную, а температура снижалась до низкой температуры анабиоза. В полукапсуле же наоборот производились действия начального этапа вывода из анабиоза - максимум, на что была способна полукапсула. Прошло наверно не меньше часа, прежде чем Рэй высветил сигнал готовности.
Действовать
Я еле-еле дождался того момента, когда мне стало можно выйти, и без какого бы то ни было промедления, покинул операционную. В контрольной я освободился от шлема.
– Рэй, ну как?
– к этому моменту я не имел ни малейшей информации о ходе оживления.
– Плохо, - после короткой паузы одним словом охарактеризовал ситуацию Рэй и тут же выдал подробную информацию на ожившие экраны.
Да, действительно было плохо, предельно плохо. Сережка умирал, так и не успев проснуться, и Рэй изо всех сил боролся за его жизнь, прибегая и к таким мерам, которые можно было бы назвать крайними. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, разрывая кожу, но так и не почувствовал боли. Я ничего не мог сделать, ничем не мог помочь. Я мог только наблюдать и призывать на помощь высшие силы, в существование которых никогда не верил.
Два часа сережка находился на грани между жизнью и смертью и эти два часа были для меня мучительными. Потом равновесие начало сначала медленно, а потом все быстрее смещаться в сторону жизни. Еще несколько часов длится операция. Постепенно все физиологические параметры стабилизируются, приходят в норму. И мы с Рэем уже можем облегченно вздохнуть. Первым это делает Рэй.
– Кажется, пронесло. Он будет жить.
– Это уже ясно, но вот как с личностью?
– Будет в порядке, гарантирую… Правда не исключена возможность потери памяти о последних часах перед погружением в анабиоз.
– Если часы, то это не страшно.
– Вик, можешь мне не верить, но сам я, кажется, начинаю верить в чудеса. В критический момент у твоего братишки был только один шанс из миллиарда на благополучный исход…
– Не может же судьба быть вечно зла ко всем нам.
– Этого нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Можно только верить или не верить в судьбу.
После паузы я спросил:
– Когда будем будить следующего?
– Извини конечно, но следующего не будет.
– Почему?
– Вита-излучатели вышли из строя. Нам их здесь не починить, и новых не сделать…
– Так значит тебе удалось вытащить Сережку без витеров?
– К счастью они отказали не в самом начале… Сам ведь сказал, что судьба…
– Может быть… Хорошо что хоть сейчас со мной будет Сережка… Он наверно не узнает меня.
– Я не думаю, что ты так уж сильно изменился, если скажешь - узнает.
Я пощупал рукой жидкую бороденку у себя на подбородке:
– Мне кажется, что он все предчувствовал заранее. Помнишь, я тебе рассказывал о его сне.
– И этого исключить
нельзя. Предчувствие - это одно из не до конца объясненных явлений, которыми окружен человек…– Когда он придет в себя?
– я кивнул в сторону операционной.
– Он здоров, но будет лучше оставить его в состоянии сна хотя бы до вечера.
– Ну что же, до вечера, так до вечера.
– Но лучше, чтобы ты забрал его отсюда прямо сейчас.
– Хорошо, заберу.
Я вошел в операционную и на несколько секунд замер. Сережка показался мне необычно маленьким по сравнению со мной - это я стал по сравнению с ним полностью взрослым. И все-таки это был тот самый Сережка, которого я помнил с того самого дня, как он родился - двенадцать лет. Тот самый Сережка, с которым мы играли в диверианском лесу, с которым в подземном поселке хотели увидеть живое солнце. Тот самый Сережка, который был и остается моим любимым братишкой.
Я осторожно взял его на руки и, прижав к груди, понес к себе в каюту. Он дышал ровно и не проснулся, когда я уложил его на кровать и вышел из каюты.
Я избавился от скафандра и, пройдя в душ, посмотрел на себя в зеркало, тщательно изучая. Кто-то посторонний посмотрев на меня, описал бы так: Человек среднего телосложения, ростом выше среднего, глаза светло-голубые, волосы полностью седые. Форма лица правильная, морщинки возле глаз. Возраст… Черт возьми, я выгляжу гораздо старше, чем есть на самом деле… И еще эта нелепая бородка… Нет, Сережка, тут твои предчувствия ошибаются, стариком с бородой ты меня не увидишь, по крайней мере здесь и сейчас.
Я заказал у Рэя крем для удаления волос. И, ощущая горячее покалывание, втер его в кожу лица, подождал пару минут и смыл вместе с бородой и усами. Посмотрев на себя в зеркало, сделал вывод, что так я выгляжу гораздо лучше. Потом принял душ и надел новую форму со знаками отличия младшего капитана.
Еще несколько часов я пробыл в кают-компании, не торопясь обдумывая все, что со мной произошло за те годы, которые прошли с тех пор, как я покинул Дивер на "Игле" и до самого последнего, сегодняшнего дня. Был уже вечер, когда я вызвал Рэя и спросил у него:
– Не пора ли уже будить?
– Не можешь больше терпеть?
– Если нужно, то могу.
– Не нужно. Он и так уже один раз просыпался сам.
– И ты мне не сказал.
– Он просыпался не полностью. И я снова заставил его уснуть.
– Тогда я пошел.
В каюте горел свет. Уходя, я не погасил его. Сережка спал на боку, подтянув коленки почти к самому подбородку. Веки у него слегка подрагивали - значит, он сейчас что-то видит во сне. Я почти бесшумно закрыл за собою дверь, прошел в каюту и сел в кресло. Сережка не проснулся, и я решил не торопиться его будить. Я смотрел на него и думал, что вот для него эвакуация с Дивера была только вчера, всего одну долгую ночь назад, а ведь прошло столько десятилетий, столько времени, такого тяжелого сейчас для меня. Сережка словно бы почувствовал мой взгляд и проснулся. В нем не было ни тени испуга, он все воспринимал как должное. Он бегло, но с интересом оглядел каюту, потом и меня. Приподнял голову и спросил:
– Где это я?
– Не волнуйся, братишка, с тобою все в порядке и ты сейчас по прежнему на борту "Иглы".
– Мы уже на Земле?
– Нет. До Земли еще очень далеко.
– Далеко? Но ведь мне же говорили…
– Так уж получилось.
– Но кто вы? Я вас ни разу не видел… Нет, видел, но вот где?
– Ой, Сережка, Сережка. Я ведь так и думал, что ты меня не узнаешь. Ведь с тех пор для тебя прошла одна ночь, а для меня не один год.
Глаза Сережки округлились и, шумно вздохнув, он выпалил: