Дочь Солнца
Шрифт:
— А, забыл! Возраст, как — никак. — Зод передал мне меч. — Это меч приемника Солнца — Луч.
Я взяла эту тяжелую штуку. Тот кинжал, что я носила на поясе во время Совета, испугал меня своей жаждой крови. И хотя я не понимала, зачем он мне, достала его из ножен. Меч придал какой-то уверенности, и я даже почувствовала интеллект. Интеллект в мече, не во мне. Тьфу, то есть, во мне тоже есть интеллект, конечно. Ну, в общем, вы поняли, о чем я. Мне вот только не хватало еще одного умника на мою голову. Но тепло от рукоятки побежало по всему телу и задобрило меня. Меч обладал магией Солнца, это был один из его лучей. Но, не смотря на свою уникальность и ценность, меч выглядел очень просто, я бы его сама, наверное, никогда не выбрала. Неизысканный, нет ни камней, ни гравировок. Мое глупое женское начало требовало показухи. А мудрая Дочь Светила ликовала, как только рукоятка Луча сливалась с рукой.
— Слушай, почему так все банально? У любого так называемого героя есть свой особенный меч и свои особенные возможности и вообще он весь такой особенный.
Мне действительно было слегка приторно от всех этих необычных событий и оттого, что я такая вся особенная и все меня
— А восход Солнца не кажется тебе банальным? Или полет птицы? А может рождение ребенка кажется тебе банальным? В мире все происходит по шаблону: временами рождается герой, когда он необходим. У героя естественно есть способности, без них он бы, возможно, и героем не был. Как по другому-то?
Пристыдил, ничего не скажешь. В его словах был смысл. Но опять, звучит это все так громко и в тоже время так тривиально.
— Но, постой, нас же двое. Кому меч-то предназначен?
Зод ответил фразой, которую я не любила:
— Две станут одной Дочерью Солнца. Ты есть ответ на все свои вопросы.
Ну, спасибо, родной! Это все равно, что если бы меня кто-то спросил, где тут ближайшая пельменная, а я бы ответила, поищите, мол, во внутренностях своих, там все найдете.
— Когда ты поумнеешь, Лисса, то станешь довольно-таки неплохой императрицей! — Я просто пропустила замечание мимо ушей, что бы не обидеться.
Но сидеть с Зодом было все же более приятно, чем брести одной по Пустыне. Я не торопилась, пусть сам теперь думает, как от меня отделаться.
— Еще что-нибудь ждет меня здесь? Понимаешь, ты просто скажи своей подружке Пустыне, что если она задалась целью излечить меня от всех моих заскоков, то я вовек отсюда не выберусь.
— А ты-то и первый урок еще не усвоила, не успела отделаться от одного "отравления", хватаешь еду с другого стола.
Мудрец этот явно надо мной издевался. Ему тут, поди, скучно одному, вот и решил оторваться. Вот, нехороший человек, а еще претендует на звание интеллигенции!
— Да, ладно, не дуйся. Вот тебе мой совет, если, что не так пойдет, не удирай, положись на Луч. Он хоть и предмет, да все еще поумнее тебя будет!
Обалденно звучит, все равно, что сравнить меня с табуреткой и сказать, что она умнее!
А мудрец этот так захохотал, что поднялась пыльная буря, я ничего дальше носа не видела. Да, что там нос, ресниц своих и то не разглядела. Присела к земле, а потом и вовсе на ней развалилась, чтоб не унесло меня куда-нибудь.
Я очнулась на песке в одежде и платком замотанным вокруг головы и не могла понять, спала я или что это, вообще, было? Ветер все еще дул сильный, и песок давно обосновался у меня в волосах и носу. Как это я еще не задохнулась? Что это все собственно значит? Когда видимость стала получше, то ничего я не увидела. Ни пальм, ни шатра с персиками, ни озера, в общем, ни шиша я не увидела. Искупалась, тоже мне! Все иллюзия. Привиделось. Стало же совсем досадно, когда почувствовала, что пальцы мои сжимали рукоятку Луча. Он мерно пульсировал в руке и был явным доказательством того, что все это мне не привиделось. Интересно, а то, что я поела, в желудке осталось? Прислушалась к организму — кушать хотца, но персик где-то там болтается.
Легла на спину, не выпуская из рук Луча, и отдыхала. Если это можно так назвать. Солнце здесь, похоже, не двигалось. Как оно стояло в зените, когда я сквозь арку прошла, так и не подвинулось ни влево, ни вправо. Время остановилось. Обратила внимание на то, что биение сердца и дыхание были абсолютно ровными, как во сне. Что же это такое Пустыня? Если Зод вертит ею, как хочет, почему бы мне не попробовать? Я ведь тоже Приемник Светила. Подумала, на том и порешила, а наколдую-ка я себе мороженного с шоколадной крошкой да в хрустящем вафельном стаканчике. Пока пыталась наколдовать вспомнила случай из детства. Я уже в детдоме была и ко мне в гости пришли деда Василий и какая-то тетка. Он когда-то жил по соседству с нами и принес мне мороженого. Любил он меня и жалел сильно, но не позволили ему меня удочерить. Старый сильно сказали. Так вот, мороженое на солнце уже подтаяло и выглядело так аппетитно, что терпения не было. Но тут прибежала наша комендантша, забрала мороженое (сказа потом в холодильнике я смогу его взять), а деду Васю вежливо попросила уйти, мол, сончас начинается. Мороженого я от нее потом так и не дождалась. Но решила выкрасть его под покровом ночи. Надела носки, чтобы не слышно было топота босых ног или тапочек, серый халат и пошла. Кухня с холодильником находились в другом крыле здания, и идти туда надо было по темени, да еще ночью, да после порции страшилок перед сном, что я травила мальчишкам… В общем, неблизкий путь. Добралась я до столовой благополучно, двери которой не запирались на ключ, но на ручки вешали цепь, на которой и висел огромный амбарный замок. Щель между дверями, благодаря цепи, позволила мне пролезть внутрь, в святая святых нашего детдома. Столовая была небольшая, быстро, как мышка я ее пересекла и в благоговейном страхе предстала пред заветным холодильником!
До ручки дотянуться можно было, лишь приподнявшись на цыпочках. А она еще и заедала. Я помучилась, и потом чудное диво предстало пред моими очами. Освещенные изнутри тусклой лампочкой полки были забиты всякой всячиной: банка сметаны, бумажные пакеты молока, варенье, даже яблоки и груши были там! А там, на верхней полке высокого холодильника стоит тарелка и, наверняка, в ней мое мороженое, растекшееся по тарелке. Я попыталась дотянуться до полки, но росту во мне не хватало. Надо бежать за стулом, деваться не куда. Я обернулась к столовой, в которой в определенном порядке стояли столы и стулья, и мне вдруг стало жутко. Я никогда не была здесь одна в темноте. И помещение это казалось уже просто огромным, а потом резко начало уменьшаться в размерах. Холодный свет от открытого холодильника тяжелым грузом лег на плиточный пол, спотыкаясь о ножки перевернутых стульев и рисуя на стене неприятные образы. А самой страшной была тишина. Ведь не бывает так, чтобы даже шороха никакого не слыхать, а только
собственное испуганное дыхание. Я тихонечко, но, торопясь, направилась к стульям. Уж лучше бы я надела тапочки и хоть что-то можно было услышать, кроме гнетущего затишья. Сняла тяжелый стул со стола и, с опаской, повернувшись, потопала обратно.Самое обидное, что мороженного в тарелке не было. Остатки, что прорисовались от ложки выгребавшей сладкую субстанцию, казались просто издевкой. Я так и стояла с тарелкой в руках на стуле и плакала. Слезы обиды бежали по щекам, соленые-соленые. Я размазала их рукой по лицу и услышала шорох.
На удивление, я не вспомнила детских страшилок. Я боялась, что это наша комендантша, которую мы за глаза звали Фриц, меня подкараулила. Тогда порки не избежать. Я быстро слезла со стула и начала прикрывать дверцу, когда ее обхватила пятерка пальцев страшных и полупрозрачных. Медленно и высоко подняв голову, я увидела что-то очень жуткое, шипящее и накатывающее на меня. Пронзительно закричав во все мое детское горло, я упала на пол и потеряла сознание. Или просто не помню, что случилось потом. На следующий день мне сильно попало за то, что проникла в столовую и воровала с холодильника. Но уже не это было страшно, стоять в коридоре на коленях на горохе оказалось сущим пустяком. Страшно было засыпать и видеть эту серую руку и изъеденное шрамами лицо, рассыпающееся в прах.
Странно, с чего вдруг мне это вспомнилось? Всплыло в памяти, как освободившийся от груза поплавок. Столько лет прошло, я даже сон тот забыла. Но теперь моя детская фантазия, которую я упрятала за девять замков, уже не казалось такой безумной. Витор искал меня. Его ли рук это дело? Ему ли принадлежали те ночные визитеры?
Ну, наколдовала себе мороженое, кулема! Вместо мороженого ко мне быстро приближались эти рассыпающиеся Тени, которые так явно нарисовало воображение. Горизонты вздыбился пылью, поднимаемой оравой серо-рассыпающихся видений, ставших явью. Оказывается, играть с мыслями, особенно не очень радужными, не стоит. Вселенная шуток и сантиментов не понимает, вот и посылает нам то, о чем так эмоционально думаем. А мы потом возмущаемся, почему у нас украли кошелек с зарплатой, и вместо мороженого (в данном случае на меня) прет толпа серой массы. Я старательно начала представлять себе безмятежный лес, цветочки, озеро, птички поют. Но кроме нарастающего страха я ничего не чувствовала и не видела результата моих усилий. Причиной тому могло стать то, что силуэты набирались сил, становились четче. Либо, они не являлись плодом моего воображения, и Витор решил уже разузнать, как я тут поживаю. Даже и не знаю, что лучше и предпочтительнее в такой замечательной ситуации!
Поддавшись рефлексу, не желая слушать завывания разума, я вскочила на ноги и рванула, куда глаза глядят. А точнее, где горизонт не забит этими тварями. Я пропустила мимо внимания мысли явно исходившие от меча, висевшего у меня на поясе и так мешающего бежать: "Вот она женская логика!". Он был прав, бежать по песку в жару, зная, что все равно не убежишь — безнадежное дело. Но уж больно высокомерно это исходило от того, что мешало передвигать ноги и так захотелось сдать этого умника в металлом. Умник ответил, что он отнюдь не металлический, и я окончательно смирилась с тем, что свихнулась. Какой человек в трезвом уме и твердой памяти будет скакать по Пустыне от призраков, ругаясь по дороге с мечем? Но меня охватил такой животный детский страх, что остановиться я не могла, пока не упала от бессилия. Самое обидное, что я так вымоталась зря, не пробежала даже километра. Бухнулась лицом в песок, легкие разрывались, как после марафона, голова раскалывалась, как с бадуна, в общем, было весело. Лежала и ждала, что же они со мной сделают. Но ничего не происходило. Я глаза, зажмуренные при падении, открыла, приподняла свою самую интелектоотличающуюся часть тела, то есть голову и увидела, что меня окружили полы плащей. Но, знаете ли, не удобно смотреть на кого-то, уткнувшись головой в пол, а в данном случае в пыль. Смирившись с неизбежным, перевернулась на спину. Эти существа смотрели на меня пустыми глазницами, песок сыпался с их плащей и лиц. Жутко смотреть на них, снизу вверх, когда этой серости со всех сторон до самого неба, только клочок Солнца над головой оставили.
Ну, чего они ждут, эти веселые ребята? Как услышав мой немой вопрос, один из страшилищ схватил меня за лодыжку и так и поволок, чего-то ворча себе под нос непонятное. Я по началу даже и не отреагировала, настолько была удивлена. Да что там, ошарашена! Но потом стала брыкаться, пытаясь вытащить меч из ножен и активно выразить тем самым мою точку зрения на ситуацию. Серые заржали мерзко так, потешаясь над моими потугами. А меч, Луч, тот самый, что был дан мне для защиты так и выскакивал из рук, как только я его ловила. Вот, злопамятная скотина! Это что, за то, что я на металлом собиралась его отнести? Так это ж ради родины и тем более сам сказал, что не металлический. А Зод-то его расписывал: "Попадешь в беду — положись на Луч". Тоже мне эти разумные вещички, возомнившие, что могут издеваться над ЧЕЛОВЕКОМ! Человек, как-никак, а все ж звучит гордо! В общем, я, как обезумевшая или накушавшаяся конопли коза горная, извивалась, как змеюка, пиналась, как копытное, и плевалась, как верблюд. В итоге запуталась сама в себе, завязавшись на узел, чихала и кашляла от песка, что обильно сыпался в нос и в рот. Рубашка моя, когда-то заправленная в брюки, задралась до самых лопаток, спина, небось, теперь вся исцарапана. Платок, повязанный, чтобы спасти голову от жары и солнечного удара, пришел в полный непорядок, и моя не очень длинная, но все же не совсем короткая коса, волочившаяся за мной, покрылась пылью и еще боги знают чем. Я начала дико материться, как те самые пресловутые сапожники, а с ними и сантехники подивились бы, да взяли на заметку пару-тройку выражений. Проорав так, где-то минут двадцать, я охрипла окончательно (мои только восстанавливающиеся голосовые связки наверняка самоликвидировались) и сипела уже что-то непонятное, требуя, чтобы меня отпустили и поставили на ноги. Под конец, взмолилась словом "Пожалуйста!", которое и на самом деле оказалось волшебным. Так что, имейте в виду, вежливость творит чудеса. Это говорю вам я, перебравшая все остальные способы.