Чтение онлайн

– Ты что? Я же сказал – творчески применять, мы ж не в Америке. Во-первых, где он, бедолага, другое изделие найдёт? Во-вторых, он это изделие в другое изделие вставляет, и у него тоже план по производству, отгрузка и т.д. – в общем, я об этом уже толковал.

– А средства?!

– Это ты – откуда деньги у банка на оплату факторинга, умник? Ну, напрягись, подумай.

Страшная в своей гениальности мысль, пузырясь, всплывала из подсознания, заполняя сознание.

– Ты хочешь сказать, что тоже предприятие положило деньги на депозит в твоём же банке под 3 процента годовых?!

– Я хочу сказать, что меня представители ЦБ ждут – я им лекцию по факторингу читаю. Иди, работай.

Эпизод

четвёртый. Внешнеэкономическая деятельность, страшная месть, а также, как я посрамил честь Родины

«Для кого даже честь – пустяк, для того и всё прочее ничтожно».

Аристотель. Собрание сочинений (по-видимому)

Освоив основные банковские операции, о чём речь шла выше, руководство банка решило, что пора переходить к международной деятельности. Тогда все поголовно были уверены, что заграница – просто рай земной.

Я лично слышал от моего знакомого году уже 1990-м, как хорошо иметь бизнес в Нигерии – не то, что в СССР. При этом он показывал мне письмо оттуда, где предлагалось недорого продать не то бриллианты, не то изумруды. У него даже хватило отваги и слабоумия поехать в эту самую Нигерию, где он благополучно и сгинул, ожидая выкупа при активном невмешательстве нашего консульства. Недалёкие нигерийские бандиты не смогли понять, для начала, что тогда у нас солидным бизнесменом считался банкир с уставным капиталом банка аж в 500 тысяч рублей (примерно 50 тысяч долларов – по курсу чёрного рынка), а главное, что для советских дипломатов в консульстве коммерсант был классовым врагом почище Пиночета.

Другой ухарь-купец предлагал мне приобрести фальшивые доллары. (Он так и сказал: фальшивые). Когда я выразил изумление, мол, зачем? Ответ последовал гениальный: «Так ведь дёшево!».

Прибавьте сюда ещё постоянное формирование секретных списков на конвертацию деревянных в зелёные какими-то шустрыми ребятами, требовавшими комиссионные вперёд, а также по-прежнему присутствие в уголовном кодексе статьи (по-моему, 88-й): операции с валютой, «вплоть до высшей меры», и вы поймете, что банку пора было выходить на международную арену.

И вот два знаменосца перестройки, отец и я, прибыли в представительство Дойчебанка в Москве с предложениями о взаимовыгодном сотрудничестве. Предложения сводились к следующему:

Дойчебанк, с одной стороны, даёт нам доллары (в крайнем случае, дойчмарки), а мы, c другой стороны, со временем, по-честному, может быть, вернём эту сумму рублями по государственному курсу – 60 копеек за доллар США.

Выслушав наше взаимовыгодное предложение, а также наш английский, директор представительства (здоровенная рыжая тётка) вызвала охрану и попросила нас покинуть помещение. Уходя, я из-за папиной спины что-то кричал про 1945-й и клялся никогда не открывать в Дойчебанке счета – хоть на коленях умоляйте.

И надо сказать, что я осуществил свою страшную месть – никогда не открывал счета в Дойчебанке, так им и надо!

Потерпев фиаско на фронте корреспондентских отношений с инобанками, отец отнюдь не пал духом.

– Санёк, - наставительно сказал он, – не журись. Настоящий мужчина, когда ему плюнули в морду, утрётся и в те же двери – ещё раз, пока не победит.

– Это что же, опять к рыжей и жадной?

– Нет, мы эту проблему диалектически решим, про Гегеля – составную часть марксизма – слыхал? В общем, дадим несимметричный ответ, как наш Генеральный Штаб – рейгановским звёздным войнам. Сейчас на международную выставку поедем: других дураков, то есть партнёров искать.

У дверей выставочного павильона на Краснопресненской набережной нас встретил вёрткий мужичок лет пятидесяти – сотрудник какого-то

торгпредства или бывший фарцовщик, сейчас не помню точно, в общем человек бывалый. В руках бывалый держал авоську (Это такая сетка для продуктов. От слова: «авось» что-нибудь купить удастся).

– А! – приветствовал он батю профессиональной широкой улыбкой дипломатов и фармазонщиков, – рад видеть, давно вас жду.

На меня он даже не взглянул, боковым зрением определив, что я так – staff.

– Ну, и где наши зарубежные контакты? – спросил отец.

– Не беспокойтесь, от меня, как от Джульбарса, – не уйдут.

(Джульбарс – это тот же Мухтар. Только первый служил на границе с Карацюпой, а второй – с Никулиным на Мосфильме).

Здесь хотелось бы сделать маленький (страницы на две) флэш-бэк, как выражается мой продвинутый сын, чтобы читатель, если таковой отыщется, осознал меру отчаянности отца, рискнувшего встретится с иностранцами, да ещё и в присутствии агента КГБ (А кем же, по-вашему, мог быть кадровый сотрудник торгпредства СССР?).

В далеком, 1957-ом, году отца послали в Великобританию принимать закупаемую продукцию «загнивающих» каппредприятий, чтобы потом по-тихому «цап-царапнуть» (как выразился недавно наше всё, а тогда выражались точнее – сп…ть) всю конструкцию и выдать её за новейшие уникальные разработки наших инженеров, закончивших рабфак.

Почему именно его? А потому, что тогда батя руководил отделом технического контроля завода и всех просто з…ал своими требованиями, которые он, садист, объявлял справедливыми. Например, категорически отказался принимать теплообменник, внутрь которого сварщица уронила маску вместе с десятком-другим электродов. Все доводы начцеха, что наличие этих предметов в межтрубном пространстве только улучшит теплообмен благодаря дополнительному завихрению потока и у него на этот счёт уже подготовлена заявка на изобретение, отец отверг, поскольку теории теплообмена не знал, а знал чертёж теплообменника. В общем, пришлось эту махину разбирать, так как выковырнуть посторонние предметы с помощью лома и рыболовной снасти не удалось. Так что на орденоносном заводе резонно решили, что пусть он лучше капиталистам мозги сушит.

Мама тоже поехала в Англию – люди в погонах очень заботились о моральной (читай: сексуальной) устойчивости наших граждан, а в этом плане маманя не уступала КГБ. Господи, какая устойчивость! Видели бы вы отцовский выходной костюм! Мама же отправилась на Запад в бабушкином плюшевом синем платье, зелёном пальто и бордовой шляпке с чёрной вуалью.

Пересадка у неё была в Париже. Советских граждан сопровождающий сотрудник органов разместил в ресторане, строго-настрого запретив что-либо заказывать. Валюты – оплатить хоть чашку чая – не было. Когда же мама попыталась достать из сумки припасённые бабушкой пирожки и крутые яйца, капитан в штатском и это запретил: нельзя показывать капиталистам, что денег нет. «Фоторепортёры снимут, во всех газетах пропечатают», – объявил он.

Так практически на грани голодного обморока прибыли в Лондон. Здесь случился конфуз. Мама не признала во встречавшем её мужчине мужа.

– Что вы меня морочите! – возмущалась она. – За кого вы меня принимаете? Что я мужа забыла за три месяца? Он у меня такой… а этот? Посмотрите!

– Женщина! Спокойнее! Прекратите срамить государство! – зашипел сопровождающий.

– Это ваш муж, просто костюмчик прикупил да shoes вместо сапог одел. Вы присмотритесь, присмотритесь!