Дневник
Шрифт:
Он делает снимок и говорит:
– Забавно, как меняются вкусы.
– …мы бедны, – говорят слова Питера, – но у нас есть то, чего страждут все богачи и богачки – мир, покой, красота…
Твои слова.
Твоя жизнь после смерти.
Когда она отправляется домой, не кто иной, как Уилл Таппер, дает ей пиво в бумажном мешке. Он разрешает ей пить на палубе, вопреки всем правилам. Он спрашивает, не пишет ли она каких-нибудь картин? Ну, например, пейзажей?
На пароме – мужчина с собакой; он говорит, что пес обучен отыскивать покойников. Умирая, люди испускают специфическую вонь – это эпинефрин, утверждает мужчина. Он говорит: это запах страха.
Пиво
Голова у мужчины с залысинами над висками, кожа его обнаженного скальпа ярко-красная от холодного ветра – выглядит это так, будто у него рога черта. У него рога черта, и лицо у него все красное, он щурится, все лицо в морщинах. Динамическая морщинистость. Боковые морщины угла глазной щели.
Пес, выворачивая шею, пытается убежать от Мисти. Лосьон после бритья, которым пользуется мужчина, пахнет гвоздикой. Из-под края его куртки виднеются наручники, прицепленные к поясу.
Для протокола: погода сегодня – растущее смятение, чреватое физическим и эмоциональным коллапсом.
Зажав в руке поводок, мужчина говорит:
– Вы уверены, что с вами все в порядке?
И Мисти говорит ему:
– Поверьте, я не мертвая.
– Может, у меня просто кожа мертвая, – говорит она.
Синдром Стендаля. Эпинефрин. Графология. Кома подробностей. Высшего образования.
Мужчина кивает на пиво в бумажном мешке и говорит:
– Вы знаете, что в публичных местах пить спиртное нельзя?
И Мисти говорит:
– Что-о? Вы коп?
И он говорит:
– Догадались? Фактически, э-э, да, я коп.
Незнакомец резко раскрывает бумажник, чтобы блеснуть ей в глаза полицейским значком. Гравировка на серебряной бляхе: Кларк Стилтон. Детектив. Оперативная группа округа Сивью по расследованию преступлений на почве ненависти.
13 июля, полнолуние
Табби и Мисти пробираются сквозь чащу. Пересеченную местность на Уэйтенси-Пойнт. Тут все заросло ольхой – поколения деревьев, выросших, упавших, вновь проклюнувшихся из своих мертвых собратьев. Животные, возможно – олени, пробили тропу, которая вьется вокруг бесформенных куч полусгнивших деревьев и пробирается меж скал, огромных, как архитектура, и устланных толстым слоем мха. Над всем этим великолепием ольховые листья сливаются в дышащее, ярко-зеленое небо.
Тут и там свет солнца пробивается пластами, широченными, как хрустальные люстры. Это просто более запущенная версия вестибюля гостиницы «Уэйтенси».
На Табби – одинокая старая сережка, золотая филигрань и переливы сверкающих красных стразов вокруг красного эмалевого сердца. Она пришпилена на Таббин розовый спортивный свитер, будто брошь, но это именно та самая сережка, что Питеров блондинистый приятель вырвал из собственного уха. Уилл Таппер с парома.
Твой приятель.
Табби хранит всю помоечную бижутерию в обувной коробке под кроватью и надевает по особо торжественным дням. Рубины из граненого стекла, пришпиленные к ее плечу, отражают яркую зелень, что сияет над ними. Стразы, запятнанные грязью, отливают розовым на Таббином спортивном свитере.
Твои жена и дочка, они переступают через гниющее бревно, кишащее муравьями, обходят папоротники, шелестящие по Мистиной талии и бьющие Табби в лицо. Обе молчат, высматривая птиц, прислушиваясь, но тишина стоит мертвая. Ни птиц, ни лягушек. Ни звука, лишь океан, шипение и плеск волн где-то там, вдалеке.
Они пробиваются сквозь
частокол зеленых стеблей – непонятного вида растения с мягкими желтыми листьями, гниющими ближе к корню. На каждом шагу приходится глядеть под ноги, потому что земля здесь скользкая, лужа за лужей. Как долго Мисти так шла – уткнувшись глазами в землю, придерживая ветки, чтоб они не полоснули Табби, – Мисти не знает, но когда она поднимает взгляд, на тропе перед ней стоит человек.Для протокола: подъемники ее верхней губы, мышцы ее оскала, мышцы хищника, готового к бегству или атаке, – все они спазматически сокращаются, вся эта гладкая мускулатура застывает рычащим пейзажем, Мистины губы расходятся квадратными скобками, обнажая все зубы.
Ее руки грабастают свитер Табби сзади. Табита попрежнему смотрит под ноги, ступая вперед, и Мисти дергает свитер на себя.
Табби поскальзывается и валит свою мать на землю, вскрикнув:
– Мама!
Табби прижата к влажной почве, листьям, жукам и мху, Мисти на четвереньках прикрывает ее, папоротники аркой колышутся над ними.
Человек в десяти шагах от них и смотрит куда-то в сторону. Он не оборачивается. Сквозь полог папоротников он кажется семи футов ростом – темнокожий, тяжелый, коричневые листья в волосах, ноги забрызганы грязью.
Он не оборачивается, вообще не шевелится. Должно быть, услышал их и стоит прислушиваясь.
Для протокола: он голый. Вот его голая задница, полюбуйтесь.
Табби говорит:
– Мам, отпусти. Тут жучьё.
И Мисти говорит ей «шшш».
Человек выжидает, он замер, одна рука протянута в воздух на уровне пояса, будто нашаривает что-то. Птицы молчат.
Мисти стоит на четвереньках, упираясь в почву растопыренными пальцами, готовая схватить Табби под мышку и бежать.
Тут Табби выскальзывает из-под нее, и Мисти вскрикивает:
– Нет!
В стремительном броске Мисти хватает воздух за спиной у дочки.
Проходит лишь одна, ну, может, две секунды – Табби подбегает к неизвестному и берет его за руку.
За эти две секунды Мисти понимает: она дерьмовая мать.
Питер, ты женился на трусихе. Мисти примерзла к месту. На всякий случай подается чуть назад, готовая впилить отсюда. Чему тебя не учат в художественном колледже, так это рукопашному бою.
А Табби с улыбкой оборачивается к ней и говорит:
– Мам, ты чего такая дерганая?
Она обхватывает обеими руками протянутую в воздух руку незнакомца и подтягивается, болтая ногами. Она говорит:
– Это же просто Аполлон, вот и все.
Рядом с незнакомцем лежит мертвое тело, почти полностью скрытое опавшими листьями. Бледная белая женская грудь с тонкими голубыми венами. Оторванная белая рука.
А Мисти по-прежнему стоит на четвереньках.
Табби соскальзывает с руки незнакомца и идет туда, куда смотрит Мисти. Смахивает листья с мертвого белого лица и говорит:
– Это Диана.
Она смотрит на Мисти, стоящую раком, и закатывает глаза.
– Это статуи, мам.
Статуи.
Табби возвращается и берет Мисти за руку. Она тянет ее и рывком ставит на ноги, говоря:
– Понимаешь? Статуи. Ты же художница.
Табби тащит ее за собой. Незнакомец отлит из темной бронзы, исполосованной лишайником и патиной, – голый мужчина, чьи ступни привинчены болтами к пьедесталу, утопшему в кустах рядом с тропой. В его глазах сделаны выемки, в которых отлиты римские, очень римские радужки со зрачками. Его голые руки и ноги совершенно пропорциональны торсу. Золотое сечение, идеал композиции. Соблюдены все законы пропорции.