Днем и Ночью
Шрифт:
— Надеюсь, он не пересекся с Евой? Хотя он не мог повлиять на нее так, это что-то запредельное.
— Я не знаю, он сразу же ринулся назад, ему позвонили, — пожал в ответ Данте. — Вроде звонил этот вампир из Носферату, с которым тот дружит.
— Опять его понесло во Францию… Надеюсь, он не долго, он нужен мне здесь. И Данте, если это тебя не затруднит, найди мне Рафаэля, ну просто хоть из-под земли достань. Если Ева не очнется в ближайшие три дня, придется начать её искать.
— Но вы же сказали…
— Её тело начнет умирать, причем по-настоящему и последовательно. Знаешь, я не хочу опять загонять девушку в стазис, это плохо сказывается на её…
— Психике?
— Нет, чувствах. Она начинает считать, что неуязвима, а это плохо заканчивается.
— Так, спокойно, лежать… то есть, лежи…
Я стал судорожно хватать ртом воздух, как будто был человеком, только что чуть не утонувшим. В голове не осталось совсем никаких запахов, и я пытался заполнить картину происходящего ими, потому что ничего не было видно, а звука для анализа данных не хватало. А не видно было потому, что глаза были закрыты, как это ни банально.
Я их тут же распахнул, и наткнулся на лицо Алоиса Рейфа, единственного оседлого ламию.
Он был не то чтобы врачом, скорее целителем широкого профиля. Он лечил как физические раны, так и душевные, и не важно чем и как они были нанесены. Такая уж у него была способность. Его брат-близнец Люсьен оказался наследником, тем самым наследником Чертовой Дюжины.
А было так.
Изначально ламиями называли жриц Темной Матери, то есть Лилит. После того, как жрицы были превращены в вампиров, они стали хранителями этого искусства, а предательство Джованни поставило их на грань исчезновения. До сих пор не было известно точное число выживших этого клана, и совсем единицы знали, что именно мужчины-ламии были потомками цитадельских вампиров, великой Чертовой Дюжины. То есть, именно эти самородки являлись наследниками династии.
Фактически, каждый мужчина в линии ламий автоматически приобретает титул князя, ведь только кровь цитадельских властелинов в этой семье может дать ребенка другого пола, нежели все ламии. А все ламии, Жрицы Темной Матери Лилит, были женщинами, и редко, очень редко у ламии рождался мальчик, учитывая то, что вапирессам вообще очень сложно забеременеть. Габриель, его брат Рафаэль, тоже какой в какой-то степени родственник, будем считать, что кузен Данте, его двоюродный брат Донато, Эммануэль, Савва, близнецы Люсьен и Алоис, Феник, Талаль, два его младших брата Равиль и Орион, Мишель, Маэрь и Лиор, тоже братья, Лануэль, Камил, Иридиан и Дуглас — все они наследники династии. Правда, нет достоверных фактов, кто из них кто, не сохранилась ни одного упоминания о том, как выглядели Повелители, их имена, все вылетело со страниц истории.
Родившиеся в разные времена, в разных концах света, уже во времена Империи, официально известные как Четвертое поколение Красного Рода; кровь Повелителей есть почти в каждой ламии, они — носители, но вот чтобы наследник родился… нужно не просто постараться, нужна особая комбинация генов, место и время зачатия, выверенные до метра и секунды… не удивительно, что их так мало.
Так вот, истинная кровь Повелителя показалась в Люсьене, и природа, чтобы Алоису не было так обидно, наградила его потрясающей силы даром. Вампиры живучи, в большинстве случаев им требуется только покой, а не врач, но бывает и по-другому. Вот такие вампиры, как Алоис, имели некоторую силу в крови, несколько другой природы, нежели обычная Магия Крови, и стиль и техники у них были другими. И направлены они была на созидание плоти, а не на её разрушение.
Есть такой неприятный факт — хоть вампир и не умирает от того, что его немножко покромсали, ну скажем, пилой, магии в нем хватит, чтобы сохранить сознание. Но тело, этакая каракатица на двух ходулях, имеет тенденцию при обширных ранениях распадаться в прах.
И не важно, что вампир этого не хочет, когда рвутся связи между точками выхода для энергии, она перестает делать полуживой организм живым, и тут хоть тресни.Алоис мог восстановить ток энергии, ускоряя заживление ран и не давая телу рассыпаться серой пылью.
И именно поэтому жители ночи между собой дерутся на мечах и огнестрельное оружие их не прельщает, если это не ракетница, или пистоль не сделан вампирами Каесид, чьи разрывные пули превращали в тесто любого бессмертного. Не глубина и болезненность ранения решали жить или не жить, а его размеры.
Алоис быстро уложил меня обратно на постель, а это была постель Ноны, её-то я хорошо запомнил. И даже помнил ощущения шелка на коже, не скользкой прохлады, а вполне температуры тела. И эти ощущения повторились. А еще правую руку намертво стягивали бинты, и это меня взволновало.
— Так, герой, если еще раз попытаешься встать, я тебя просто вырублю, понял? — что ж, тактом Рейф никогда не отличался, это был едва ли ни самый хамоватый вампир на Земле, который вообще ни с какими титулами не считался. Целители неприкосновенны, одна из основных догм. Удобно им, черт побери…
Тут я вспомнил о Нагайне.
— Что произошло?
— Это не только мне интересно, — пожал плечами вампир, и его ладони, горящие и пышущие силой, ловко обработали мою голову. В местах, где его пальцы прикоснулись ко мне, выдуманные миниатюрные иголки впивались в мозг. — Нагайна жива, не беспокойся, хотя перенесла эти часы куда хуже, чем ты. Я бы даже сказал, она просто в отвратительном состоянии. Ты что с ней пытался сделать, а? Убить, что ли?
— Не… нет, я просто хотел её прочитать! Она сказала, что видела… — я запнулся, не зная, поймет ли Рейф мои слова.
— Да знаю я о вампире, об вашей "мисс Х", — ламия поморщился, ткнул меня под ребра, уколов огнем там. — Ты в курсе, что ты выжег себе одиннадцать — хи-хи — твч?! Неслабо так пошаманил, что сказать.
Вот почему рука забинтована — чтоб не отвалилась ненароком.
— А теперь скажи, как такой спец как ты мог взять и переиначь весь обряд к чертовой бабушке?
— Я сделал все как надо, — вздохнул я. Я не описываю свое состояние, но если вам интересно, то оно было никаким. Выжатый, как лимон или губка. В моем теле не осталось ни капли неиспользуемой энергии. Я хочу сказать, что смастрячь я сейчас что-нибудь волшебное, я просто рассыплюсь прахом. И если бы не помощь Алоиса, я бы был бы мертв. — Но меня кто-то атаковал, и сбил все потоки.
— И кто это у нас такой крутой? Ты часом его не запомнил?
— Он был недалеко, иначе вряд ли бы атака была сильна настолько.
— Да-а? — язвительно сказал вампир, приподнимая одновременно обе брови. Чтобы производить подобное одиночное действие нужны годы тренировки этого бесполезного умения, и Рейф явно не тратился на развитие мимики. — А ты понимаешь, что никакого такого мага или вампира поблизости не было?
— Как? Я же не…
— Дорогой Элизар, — Алоис чинно сложил руки у себя на коленях. — Да будет тебе известно, что по твоей ауре прошлись бензопилой астрального происхождения, и я из этих ошметков еле-еле собрал твою никчемную душонку обратно. Об Нагайне я вообще молчу, девчонка была без магии, сейчас вообще аллергию на нее заработала. Кто-то здорово тебя расхреначил, мой друг, и он всерьез рассчитывал, что ты помрешь на месте, а ты был не далек, уж поверь мне на слово. Ты случайно не изобретал ментальных мин, потому что вас обоих будто разорвало изнутри? Нет?
— Не-ет…
— И ты уверен, что ты непричастен к этому членовредительству? Что это не твоя ошибка, а именно атака?
— Да! Сначала все шло хорошо, а потом я просто провалился в чужое сознание! Уж поверь, на такое я даже при ошибках не способен.
— Верю, — ламия легко согласился с этим. — Ты хоть и важная персона, но убийство — это серьезно. Повезло, что без летального исхода обошлось, и ты и Нагайна живы. А теперь скажи, ты хоть что-то нашел, или напрасно расплавил девчонке мозги?