Дикий опер
Шрифт:
Креветки… Они вареные! Никто не станет варить креветки в номере! – что он ищет?! Он ищет упаковку из-под креветок, маленьких красных морских тараканов, считающихся деликатесом, разрывая мешки с мусором из гостиничных номеров!
В «Потсдаме», как и в других гостиницах, считающих себя пятизвездочными отелями, пища готовится исключительно на кухне!..
Когда он вернулся к горничным, число которых за последний час заметно поубавилось, оставшиеся сдержались изо всех сил, чтобы не наморщить носики. От следователя несло так, словно он пил весь вечер, всю ночь, утром вылез из мусорного бака, похмелился и пришел.
– Где смена поваров, работавшая в эту ночь? – Можно было с этим вопросом зайти напрямую
Одна из обладательниц тонких длинных ног и коротенького фартучка показала на стену. В этом направлении находился выход из «Потсдама», Донское кладбище, Париж, Куба, Япония и Омск. Люди, отвечающие подобным образом, не понимают, что показывают при этом на себя.
Оказалось, имелась в виду комната, расположенная через стену. Там переодевалась для отбытия домой раскрасневшаяся за сутки бригада поваров и поварят. Они должны были уйти через несколько минут, но как раз именно этого времени им и не хватило. Антон без стука вошел в комнату и обнаружил там троих людей в городском одеянии, которые стоя ожидали четвертого, снимающего белые хлопчатобумажные брюки. Ждали они его, если соразмерять время с содержимым пивных бутылок в их руках, порядка десяти минут. Но губит людей не пиво, губит людей вода. Та, что вдруг прорвала кран на кухне, и один из отработавших смену кухонных работников остался, дабы перепоручить работу прибывшим слесарям.
– Здравствуйте, господа, – сказал, не скрывая удовольствия, Копаев. – Вижу, торопитесь. Понимаю. А потому спрашиваю – лезть в карман за удостоверением или на слово поверите? У меня руки, видите ли, грязные.
Он вспомнил. Один из четверых, присев на стул, вспомнил! Это он готовил креветки под чесночным соусом в половине одиннадцатого вечера. Пришла Майя и сказала: «Приготовь козлам креветок». – «Почему козлам?» – спросил он, догадываясь по лицу Майи почему. «Доллар пожалели», – ответила Майя, и повар понял, что ошибся.
Он сварил креветок, выложил на блюдо, украсил зеленью, приготовил в горшочке соус и вызвал Майю. Но той почему-то не оказалось на месте («Майя в это время была с Колмацким в «люксе», – вспомнил Антон), и заказ унесла Зина.
«Парад имен!» – взревел внутри опера УСБ демон.
– Она говорила, в какой номер готовится заказ?
Не говорила.
– Кто-то еще этой ночью заказывал креветок? Я ко всем обращаюсь.
Все помотали головами – не слышали о таком.
Копаев вернулся к горничным. Их стало в два раза меньше. Наступала смена, и Антону посчастливилось, что он вообще кого-то застал.
– Где Зина?
Молчание было ему наградой. Группа работниц тянула время, чтобы переодеться и уйти.
– Хотите стать главными героинями сериала «Разочарованные»? – удивился Копаев. – Не вижу проблем. Рисую перспективы. Через три минуты после того, как я не получу ответа, ни одна из присутствующих дам хранить трудовую книжку в этой гостинице уже не будет. После этого попробуйте только сунуть нос на Тверскую – увезу за сто первый километр.
Антон очертил в воздухе круг, означающий МКАД, отмерил от края обеими руками аршин в сторону и показал, где будут находиться упрямые горничные. Если соразмерить масштаб, это было уже где-то под Самарой. Не «сто первый», разумеется, но Копаев изо всех сил старался дать понять, что ради такого дела государственного бензина не пожалеет.
– Зина вместе с Колей пошли к нему домой.
«Я сегодня сойду с ума», – подумал Копаев, но вслух терпеливо пробормотал:
– Кто такой Коля, где Коля живет? Как Зина выглядит?
На этот раз ему повезло. Не придется ни в мусоре ползать, ни заманивать на свалку уже затаившую обиду музу. Горничная Зина, честно отработав смену, ушла с электриком Колей, имеющим
в «Потсдаме» статус Тарзана, к нему домой на Шаболовку. Неподалеку от этого дома пишутся сценарии для «АБВГДейки». А что касается последнего вопроса следователя, Зина – девушка приятной наружности двадцати двух лет, имеющая каштановые волосы, зеленые глаза и особую примету: ее Коля ужасно картавит и заикается.– Картавый, заикающийся Тарзан? – переспросил Копаев. – Ну-ну. Хотелось бы посмотреть, как он колотит себя в грудь и оглашает джунгли победным криком.
В коридоре, на выходе из хозблока в фойе, он вдруг столкнулся с Занкиевым. Не справясь с эмоциями, Сагидулла Салаевич дернул носом, но в основном выдержал неожиданность стойко.
– Почему вы меня не известили, что допрашиваете моих людей?
Антон хотел выйти, не заметив управляющего, но его вопрос заставил оперативника сбросить обороты и остановиться.
– Вы не видели своего администратора?
– Если я не ошибаюсь, вы содержите его в СИЗО, – подумав мгновение, ответил Занкиев и машинально пригладил усы.
Копаев шагнул к нему на неприлично близкое расстояние.
– А с братом своим когда в последний раз связывались?
– С братом? – тихо пробормотал Занкиев. И вдруг сделал несколько шагов назад, выдернул из кармана телефон и набрал на нем номер. От его приглушенных, но резких и гортанных чеченских фраз в фойе наступила тишина. Вряд ли кто из подчиненного персонала видел своего хозяина в таком беспомощном и взволнованном состоянии.
– Ты где, Али? – спрашивал младший Занкиев старшего. – Что с тобой? У тебя все в порядке?
– У меня все в порядке, брат, – отвечал старший младшему. – Но два часа назад со мной произошла странная история. На Тверской-Ямской мой «БМВ» остановила полиция и заставила выйти из машины. Меня поставили лицом к капоту и обыскали карманы в присутствии понятых. Брат, эти шакалы подкинули и нашли в моем правом кармане пакетик с белым порошком. Я клялся, что он не мой, доказывал, что меня подставили, потому что я с Кавказа, но меня увезли в дежурную часть какого-то отделения полиции Центрального округа, составили протокол и посадили в камеру. Через полчаса выпустили, извинились, сказали, что в пакетике был аспирин, и я должен был сразу сказать об этом полицейским, а не морочить им голову. Меня выпустили, и я не потратил на это ни единого доллара. Я ничего не понимаю, брат. Менты совсем сошли с ума, брат.
– Я хорошо понимаю, брат, – сказал Занкиев-управляющий. – Я очень хорошо все понимаю. Я перезвоню тебе, брат.
Он захлопнул телефон и спрятал его в карман.
– С ним все в порядке? – встревожился Антон. – У вас пропал с лица загар.
Ни слова не говоря, тот сделал презрительную мину и, отшатнувшись от того места, где стоял, повернулся к следователю спиной.
– Идите ко мне, Занкиев, – громко, убивая и без того мертвую тишину фойе, приказал Копаев. – Я не закончил с вами. Или хотите сесть на заднее сиденье моей машины?
Он видел эту муку подчинения, отражавшуюся от лица управляющего, как от зеркала. Это было не просто неприятно. Занкиеву было невероятно стыдно подчиняться и подходить к следователю, словно решившая вдруг повиноваться вышедшая из-под контроля собака. И Антон, чтобы это видели все, сократил расстояние между ними до критического.
– Вы, кажется, обладаете недюжинной фантазией? – опер пожевал губами. – В стране эльфов троллям чудить опасно. Запомните это, управляющий. И никогда более, вы слышите – никогда – не начинайте разговор со мной с вопроса. Только с приветствия. С улыбки. С радости на лице. С удовольствия на нем. На кафедре философии МГУ есть такой профессор – Лейников. Вы его, скорее всего, не знаете. Так вот он утверждает, что глупость – это дар божий, но злоупотреблять им не следует. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.