Дикарь
Шрифт:
Глаза Харпер расширились, и она наклонила голову, удивление так ясно отразилось на её лице.
Джек сжал губы, не сводя с неё глаз.
– Но огромный кусок снега сдвинулся и заскользил вниз по скале к обрыву... и я… упал.
– Джек отвёл взгляд. Он не хотел рассказывать о других детях. Если они узнают, то поймут, что он убил одного из них. Они узнают обо всех других плохих вещах, которые он совершал. А если они узнают всё это, то он останется один в этой маленькой хижине. Навсегда. Он умрёт там. Один.
Лицо Харпер
– Я ничего не понимаю.
Агент Галлахер бросил на неё взгляд, которого Джёк не понял. Но слова внутри него зашевелились - плотина прорвалась. Он ещё никому не рассказывал о произошедшем.
– Я знаю, что Дрисколл был… как-то замешан в этом, но он не был тем человеком на скале. Дрисколл сказал мне, что идёт война.
– Война?
– спросил агент Галлахер, и Харпер, казалось, ещё больше побледнела.
Джек отвернулся от неё. Ему не нравился этот взгляд – полный недоверия, совершенно растерянный, сомневающийся. Он не знал, то ли она не могла поверить в то, что с ним сделали, то ли не могла поверить, что он попался на эту удочку. Впервые с тех пор, как он начал говорить, он не был уверен, что должен продолжать. Но теперь, похоже, пути назад не было.
– Джек, - позвал агент Галлахер, и Джек посмотрел на него, а не на Харпер. Это облегчало задачу. Ему так хотелось, чтобы она думала о нём хорошо. Он не хотел, чтобы она уходила. Но также он хотел, чтобы она узнала его, поняла.
Может быть, не полностью. Не ту дикую часть, которую он прятал внутри. Ту часть, которая вышла наружу, когда он умирал от голода и страданий, ту часть, которую он больше никогда не хотел бы видеть. Не полностью. Настолько, насколько он мог позволить ей. Не рискуя при этом потерять её.
Джек рассказал агенту об Исааке Дрисколле, о войне, о враге и о том, что всё это время удерживало Джека в одиночестве.
– Ты знаешь, почему он так поступил? Лгал тебе?
Джек покачал головой, гнев поднимался внутри обжигающей волной.
– Нет. Однако он наблюдал за мной. На деревьях висели камеры.
– Камеры?
– Агент Галлахер наклонился вперед, положив руки на стол.
– Где они?
– Я их больше не вижу. Они пропали. Думаю, Дрисколл их снял.
«Он, должно быть, заметил, что я украл фотографии. Знал, что я был в его доме. Понял, что я узнал правду».
Агент Галлахер нахмурился.
– Хорошо. У тебя есть какие-нибудь идеи, куда могли деться записи?
«Записи?»
Джек не знал, что означает это слово.
– Я думал, они фотографируют. Я не знаю, где фотографии, - солгал он.
Он разорвал их на мелкие кусочки и бросил в реку, глядя, как они уплывают.
Агент сделал паузу.
– Хорошо. Хорошо. А человек на скале, ты его больше никогда не видел?
Джек покачал головой.
–
Джек, ты можешь рассказать мне, что ты помнишь до этого?Джек взглянул на Харпер, глядя на неё он чувствовал себя более храбрым, отважным, мужественным.
– Одна женщина растила меня почти до восьми лет, - сказал Джек.
– Я не знаю её имени. Мне кажется, оно начиналось на «А». Она говорила по-другому - не так, как люди по телевизору, - но мне сказала говорить, как они, а не как она. Я называл её Бака.
Он рассказал агенту Галлахер о том, как она учила его читать, считать и верить, что он сильный.
– Это всё, что я помню. Я не видел её с той ночи, когда заснул в своей постели, а потом проснулся… здесь.
Харпер выглядела очень печальной, агент Галлахер тоже. Они помолчали с минуту, прежде чем агент сказал:
– Спасибо, Джек, что сказал мне правду. Ты дал мне много полезной информации для работы.
– Он на секунду замолчал.
– Я должен кое-что тебе рассказать: женщина, убитая в городе, та, о которой мы тебя допрашивали… Джек, она была твоей матерью.
Харпер тихонько ахнула.
«Его мама. Его мама…»
Волосы на шее Джека встали дыбом.
– Моя мама?
– спросил он, потирая руки. Они были холодными и потными.
«Его мама умерла? Женщина, которая принесла ему книги и сказала, что вернётся за ним?»
По спине у него побежали мурашки.
– Да. Джек, ты что-нибудь знаешь о своей матери?
– Я… - Он посмотрел на Харпер, и она в изумлении раскрыла рот. Его мама умерла. Теперь никто не сможет причинить ей боль.
– Она была здесь. Я никогда не встречал её до того момента.
Агент Галлахер сжал губы, нахмурившись.
– Когда она связалась с тобой и как?
– Она пришли ко мне… пять лет назад. Она сказала, что пытается найти для нас жильё. Она принесла мне детские книжки. Она обещала вернуться и принести ещё книг. Она велела мне никому о ней не рассказывать.
Агент Галлахер снова нахмурился.
– Понимаю. Она сказала почему?
– Нет. Но я подумал… что это связано с войной. Война, о которой мне рассказывал Дрисколл. Я сказал что-то об этом, о войне, и она согласилась, или… - Он нахмурился, глядя в сторону, пытаясь вспомнить, как его мама ответила.
– Она сказала: «Да, мир в огне».
– Ты думаешь, твоя мама могла каким-то образом сотрудничать с Исааком Дрисколлом?
– спросил агент Галлахер.
«Сотрудничать? Работать? Была ли она как-то связана с Дрисколлом? Это имел в виду агент?»