Дикарь
Шрифт:
— Я не живу здесь, — пояснил он, — но это место будет гораздо удобнее для тебя, чем шумный и суетливый Неаполь.
Как же мы общались, если наш языковой барьер, по большому счёту, никуда не делся? — спросите вы. Отвечу честно: первые пару дней он абсолютно нам не мешал — мы больше разговаривали на языке тела, чем словами. А потом потихонку приспособились использовать современную технику для перевода. Конечно, многочасовых философских диспутов у нас не случалось, но на бытовые вопросы этого метода вполне хватало.
Пару раз за эту неделю Витторио осталял меня одну на несколько часов — прочее же время мы провели вместе. В основном питались в ресторанчике неподалёку, но под настроение он мог и сам что-нибудь
Один раз мы съездили на оперу в Рим. Я удивилась: зачем ехать так далеко, если в Неаполе есть прекрасный оперный театр? Витторио ответил, что там сейчас не идёт ничего достойного. Знаю, нехорошо проверять своего мужчину, но очень уж мне было любопытно, что же такое недостойное показывает неаполитанская сцена — и я наткнулась на афишу, которая пестрела мировыми знаменитостями и легендарными постановками. Тогда у меня впервые появилось смутное чувство, что мой мужчина противится моему появлению в своём городе. Бережёт меня от него или его от меня? Странно, но тогда я посчитала нетактичным задать ему этот вопрос и решила, что на всё есть свои причины. Нужно доверять возлюбленному, а не подозревать бог знает в чём.
Провожая меня в аэропорту, Витторио заявил, что далее откладывать не намерен: прилетит в Москву через неделю-другую, и мы распишемся. Не стану скрывать, такая постановка вопроса, точнее, утверждения — уверенного и безапелляционного — мне не понравилась. Я хотела бы участвовать в принятии решеий, которые кардинально меняют мою жизнь. Но спорить с ним сейчас не хотелось: к чему портить момент расставания? И без того он печален. Я подумала, что у меня есть время ещё раз спокойно всё обдумать и в случае положительного решения подготовиться к переезду: перейти в онлайн или уволиться и найти другую редакцию, которая согласится принимать результаты труда по интернету.
А дома встретила суровый отпор всем своим романтическим устремлениям. Папа буквально встал стеной против моего выбора возлюбленного — о свадьбе не желал и слышать. И в качестве ответной реакции я твёрдо вознамерилась стать синьорой Кастеллано. Нет, я вовсе не хотела рассориться с отцом, но меня возмущал тот факт, что все вокруг пытаются указывать мне, что делать. И это в 24 года! Я не глупая малолетка, в конце концов! Самое странное, что папа даже не мог толком объяснить, чем ему так не угодил мой итальянский мачо. Всё сваливал на какую-то мифическую интуицию и нежелание отпускать меня так далеко. Согласна, нам будет непросто подерживать отцовско-дочерние отношения на таком расстоянии, но ведь я не могу всю оставшуюся жизнь провести возле него. Я взрослый, самостоятельный человек. Конфликт с родителем дошёл до такой стадии, что мне пришлось временно переехать к Лерочке в Ясенево. Витторио задерживался с приездом — его отвлекли какие-то дела — и я медленно но верно погружалась в хандру от раздиравших меня противоречий. Похоже, это одно из любимых состояний моей нервной системы…
Но однажды утром я проснулась со смутным радостным предчувствием: сегодня что-то изменится, сдвинется с мёртвой точки. Может быть, Витторио наконец приедет или папа позвонит и скажет, что погорячился и что моё счастье — самое главное для него. И моя измученная душа наконец обретёт покой.
Отец действительно позвонил мне, когда я ехала в метро на работу. Попросил прийти
домой сегодня вечером для важного разговора. Я напряглась:
— Пап, мы ведь не будем опять мусолить моё замужество по
десятому кругу, правда?— Отнюдь, Никусь. Я бы даже сказал, совсем наоборот.
У меня отлегло от сердца.
— Спасибо, пап. Я очень рада. Буду вечером. Целую.
В квартире было прибрано, а отец выглядел бодрым. Не то чтобы сияющим, но уж точно не в тоске. Это снова подзарядило меня позитивом после долгого утомительного рабочего дня. Папа налил нам обоим чаю, достал и открыл мои любимые конфеты — "Ferrero Rocher".
— Что празднуем? — улыбнулась я и не стала отказывать себе в удовольствии — взяла из коробочки золотой шарик.
Папа вздохнул:
— Никусь, я бы очень хотел прекратить это наше противостояние. Я вижу, что оно ни к чему хорошему не приведёт, и мне больно, что меж нами появился разлад. Мы ведь с тобой всегда были хорошими друзьями, с самого твоего детства.
— Правда. Конечно, это странно — дружить с собственной дочерью…
— В действительности, дорогая, это самая естественная вещь на свете, нужно только правильно выбрать момент. Начиная с какого-то возраста — и это далеко не 18 — любой родитель перестаёт быть воспитателем для своего ребёнка, это неизбежно. В общем, у нас всё было гармонично до появления этого… синьора Кастеллано. Но ты не думай, я не затем тебя позвал, чтобы принижать его достоинства. В целом, я понимаю: ты сама вольна решать свою судьбу. Прошу только одного: не торопись. Такой поспешный брак может стать большим разочарованием для тебя именно из-за своей поспешности. Понимаешь?
Я опустила глаза и наклонила голову в знак согласия.
— Но что же делать, если он настаивает? И ведь намерения его честны…
— Может быть. Наверняка мы этого не знаем.
— Паап…
— Подожди. Я что хотел сказать… На самом деле, у меня к тебе совсем другое дело… эмм, поручение. От научного общества, в котором я, как ты знаешь, состою вот уже двадцать с лишним лет.
— Неожиданно! И что за поручение?
— Недавно наш журнал запустил новый проект "Яблоко от яблони", про детей членов общества, которые достигли незаурядных результатов, — он сделал паузу, чтобы перевести дух. Я заметила, что папа изрядно волнуется — это было на него не похоже. — Ты помнишь, Никусь, моего хорошего друга и коллегу Илью Петровича Алексеева? Этнографа.
Я пожала плечами:
— Ты дружил и дружишь со многими коллегами, не поручусь за то, что помню их всех.
— Ну ладно. Так вот. Его сын — Тимур Алексеев — является главой компании "Сиберикс". Её ты точно знаешь, мама там работала…
Моё сердце сжалось. Да, я знаю эту компанию. Мама действительно там работала — там же и погибла, при исполнении, так сказать, своих трудовых обязанностей. Она была золотым директором в этом злосчастном сетевом бизнесе. Как раз направлялась на очередной семинар, где её и других таких же бедолаг заряжали сектантским духом. Мама любила и умела водить машину и даже сама на неё заработала в этом самом "Сибериксе" — но на той трассе ей не повезло. Попала под перевернувшуюся фуру, у неё не было ни единого шанса. С тех пор я не езжу по трассе — только по городу и желательно по пробкам. И своей машиной обзаводиться не тороплюсь — изредка беру у папы. И маму не вернёшь. И винить в этом "Сиберикс" неразумно. Но и относиться к этой компании непредвзято — тяжело.
Дальше начался какой-то сюр: папа предложил мне съездить в гости к основателю "Сиберикса" и взять у него интервью. Я ж журналистка — мне что, сложно? Было трудно поверить в то, что он не шутит, и стоило большого труда сохранять спокойствие.
— Я последняя журналистка в Москве? — уточнила я у папы. — Всех остальных скосил какой-то особый вирус, приживающийся только на журналистах? А почему сотрудники вашего общества сами не съездят к этому успешному яблочку и не пообщаются с ним за жили-были?