Дикарь
Шрифт:
— Дружище, ты прям вовремя — я и сам собирался сегодня тебе позвонить! — воскликнул он. Меня всегда удивляла эта фраза своей бессмысленностью. Впрочем, белые люди в целом отличаются привычкой констатировать факты без всякой цели.
— У меня дело, — как обычно, начал я без обиняков. Не люблю лицемерие и пустые церемонии.
— Слушаю тебя внимательно.
— Я тут… кхм… немного облажался с одной журналисткой. Ну, в общем, нагрубил…
— Стоп-стоп-стоп, с каких это пор ты общаешься с журналистами? Мы ведь договаривались, что это моя зона ответственности,
— Так получилось… долго объяснять. Лучше подскажи, как это исправить и перевести общение на позитивную ноту.
— Она всё ещё там?
– Да.
— Стойкая дама. Молодая?
— Да.
— Симпатичная?
— Какое это имеет значение?
— Мне просто любопытно.
— Это дочь друга моего отца, он попросил дать ей интервью для какого-то их научного журнала.
— Мм, всё интереснее и интереснее! Хочешь, я приеду и всё разрулю?
— Я думаю, не стоит. Просто объясни, как мне дальше действовать.
— Ну что ты как маленький, Тим? Всё просто: неправильные поступки исправляются обратными поступками. Нагрубил — сделай комплимент. Испугал — обрадуй. Подари ей что-нибудь, девушки это любят.
— Она… очень странная девушка. Не такая, как другие.
— Оо, вот оно что! Тим, ты безбожно меня интригуешь! Она тебе понравилась?
— Да нет же, просто ведёт себя необычно. Не боится меня и не флиртует. Я немного сбит с толку, не знаю, что с ней делать.
Юра усмехнулся:
— Как её зовут?
— Вероника Львовна Виноградова.
— Я тебе перезвоню.
Он не успел — в мой кабинет ворвался белокурый тайфун, метающий гром и молнии:
— Вы! Вы… негодяй..! Лицемер! И вы ещё смеете предъявлять другим обвинения в лживости! Да как вы можете..?
Вероника накинулась на меня чуть не с кулаками — пришлось даже слегка сжать её руками, чтобы немного успокоить. Это ударило неожиданно острым удовольствием в грудь и тут же ядом растеклось по артериям.
— Вероника… Львовна, возьмите себя в руки и объясните толком, что опять случилось! В чём вы меня обвиняете?
— Отпустите меня! Бессердечный живодёр!
Не без сожаления я расцепил руки и закатил глаза:
— Пожалуйста, давайте пропустим эмоциональную часть и перейдём к делу.
— Я готовилась к завтрашним интервью и просматривала материалы в интернете… и наткнулась на статью о пантах маралов. Почему вы не сказали мне, что их спиливают наживую? Что это то же самое, что отпилить оленю ногу, без всякой анестезии! Каждый год!!!
Я выдохнул, тело расслабилось. Тоже мне обвинение! Чисто женская логика…
— А я-то тут причём?
— Из-за таких, как вы, и происходит это регулярное издевательство над животными! Вы бы согласились, чтобы вам каждый год отпиливали руку ради того, чтобы у кого-то почаще вставало?!
— Если бы за это меня каждый год спасали от голодной смерти, а рука отрастала вновь, я бы ещё подумал.
— Голодной… смерти?
— Как только маралы перестанут быть объектом хозяйственной деятельности человека, они вымрут, как зубры.
Вероника
немного сдулась и отступила на шаг:— Всё равно это… жестоко.
— Да, я уже понял, что вы — поборник сферической гуманности в вакууме. В любом случае, если я перестану закупать панты у оленеводов, они не прекратят спиливать им рога.
— Но хотя бы объёмы снизятся!
— Свято место пусто не бывает.
— Пассивная позиция!
— А вы думаете, что когда убивают свинью, чтобы сделать вам стейк в ресторане, то ей не больно? Может, она сама радостно кидается на нож во имя благой цели?
— Тимур, прекратите, вы сделаете из меня вегетарианку!
— Это совсем не обязательно. Рыба не чувствует боли — можете с чистой совестью спонсировать рыбных живодёров.
— Неужели вам совсем не жаль бедных оленей? — спросила она совсем тихо и печально.
— Мне много кого жаль, но я не могу помочь всем, — ответил я ей в тон. — Вы же знаете, этот мир наполнен страданием до краёв. Возьмусь даже предположить, что это неспроста и есть какой-то высший план, для чего оно нужно.
Она покачала головой и обессиленно опустилась в кресло. Я смотрел на её красивое расстроенное лицо и с ужасом и волнением ощущал, как меня охватывает незнакомое чувство. Словно я попал в водоворот и меня кружит и утягивает куда-то, и у меня нет сил
сопротивляться этому.
— Я не хочу в это верить… — задумчиво пробормотала Вероника. — Что мы рождены для страдания.
— Ну, вас это правило касается в наименьшей степени.
Она нахмурилась:
— Почему?
— Вы красивая молодая женщина, родившаяся в обеспеченной образованной семье. Занимаетесь любимым делом, у вас есть жених и, скорее всего, куча друзей. О чём вам печалиться?
Она чуть порозовела в начале моей речи, когда я упомянул о её красоте, но потом вдруг побледнела и холодным тоном произнесла:
— Моя мама погибла несколько лет назад.
— Очень сожалею. Простите, я не знал.
— А ваша?
Я вздрогнул.
— А моя — жива.
Вероника открыла рот, чтобы спросить ещё что-то, но тут зазвонил мой телефон — это был Юра — и я быстро взял трубку:
– Да.
Вероника поспешно поднялась из кресла и выскользнула из кабинета, не прощаясь.
— Ну что ж, друг мой, я кое-что разузнал о твоей журналистке.
— Она не моя.
— Да-да, конечно. В общем, Вероника Львовна — дочь профессора антропологии из МГУ. Спортивная журналистка, ведёт колонку о совеменном фитнесе в журнале "Вокруг спорта". Вот тебе и ключ!
— Ключ..?
— Ну, к улучшению ваших отношений. — Он принялся нудить: — Чтобы расположить к себе человека, нужно проявить к нему искренний интерес: к его занятиям, увлечениям, внутреннему миру. Ты что, Карнеги не читал?
— Читал. Сто лет назад.
— И явно не ввёл его методы в привычку. Сейчас не пришлось бы изобретать велосипед. Перечитай, очень советую.
— Я подумаю.
— Кстати, а почему спортивная журналистка берёт у тебя интервью? В научном журнале закончились сотрудники?