Чтение онлайн

— Быть может, есть один человек. Я должен это выяснить!

Сказав так, Борин-скальд покинул дом очередного хозяина в очередной долине и отправился в Эйтерхейм, в Дом Ожидания. Дарин ничего толком об этом не знал, но решил довериться житейской мудрости соратника. Годами они не слишком различались, но во взоре Борина Хёльтурунга было много того, чего в глазах Дарина Фаринга просто не могло быть. На него не возлагали надежд. И ему было плевать на прошлое предков. И ещё, конечно, у него не было ни такого деда, как Тор, ни такой бабушки, как Фрейя.

Фрейя, что сама ушла в сумрачный Эйтерхейм.

Эйтерхейм

был жутким домом. Казался красивым и уютным, но то были красота и уют гробницы. Ибо туда уходили умирать — те, кто устал от жизни. Гости сего дома ждали своего смертного часа в роскоши либо в аскезе, смиренно либо с нетерпением, кто как умел. Принимали туда всех. Условие одно: назад, в мир живых, ходу уже нет. Многие жалели, что ушли в Эйтерхейм. Они умоляли, стенали, рыдали, но никто их не слышал. Таков был этот дом с душою склепа.

Гостей к ушедшим тоже не пускали. Почти. За редкими исключениями.

— Жива ль ещё Фрейя дочь Тьорви? — Борин небрежно достал кошёль серебра. — Я её внук.

Привратник зевнул.

— Да хоть сам Горм Харбард. У тех, кто сюда приходит, нет имён.

— Имена есть у всех, — возразил Борин. — Я не стану называть твоего имени в хулительном стихе-ниде, коли ты окажешь мне услугу и проведёшь меня к бабушке.

— Так ты скальд? — привратник опёрся на копьё. — А чем докажешь? Сколько ты знаешь кённингов… хм… ну хотя бы смерти?

— А сколько надо?

— Хотя бы семь.

— Изволь. Трупно-бледная, Владычица Тумана, Краснобровая, Синяя Старуха, Холодная Утроба, Всеобщая Мачеха, Судьба Людей, Дом Ворона, Жена Хельгрима.

— Хо-хо. Да ты и вправду скальд! Идём, только тихо.

"Не словом бы тебя потчевать, а пламенем битвы!" — зло подумал Борин.

Пламень битвы — кённинг меча.

Фрейя сидела во тьме, на холодном каменном полу. Был виден лишь её силуэт, но не облик. В этом неподвижном каменном изваянии уже ничего не было от бабушки Фрейи. Ни тепла голоса, ни ласки рук, ни огонька в глазах. Только холодная ледяная мудрость — и отрешённость. Фрейя говорила в пустоту, с пустотой, и хриплым был её голос.

И совсем-совсем чужим.

— Ты хорошо сделал, что ограбил курган, — звучали странные слова, словно бы из мира мёртвых. — Меч прадеда будет куда полезнее для твоего дела, чем любая другая железяка. Нелёгкий путь у тебя впереди. Однако ты исполнишь задуманное. Одному тебе не найти убийцу. Иди в Андарен, в самый дальний посёлок на север. Там есть приют безумцев. Осенней ночью там соберутся такие, как ты, и отправятся в страну заходящего солнца. А поведёт вас Лис, Медный Судья. Слушай его, он поможет. Не знаю, правда, что он за это возьмёт. Да он и сам до конца не узнает. О вашем походе не станут петь песен и слагать саг. Но подвигов и сокровищ вам хватит.

Ибо путь твой лежит — в Страну Мудрости и Смерти, в Девятый Замок.

А об Эвьон я ничего тебе не скажу.

И не проси о помощи Медноголового. Он ненавидит род твоего спутника. Ибо его род начал ту старую войну.

Иди же, Борин сын Торина сына Тора сына Хрофта сына Бюллейста сына Бельварда.

Иди.

Звуки рождались во тьме — во тьме и умирали. Острый нож терзал дерево, рвал волокна, оставляя на рейках ясеневой бочки руны. Пальцы уверенно сжимали костяную рукоять, ибо всё уже было решено, слово сказано, и назад дороги нет…

Чело и щёки деревянного истукана теперь украшали колдовские знаки — незримые во мраке пещеры, но хорошо ощущаемые чуткими пальцами мастера. Что означали те письмена, какие руны вырезал искусник? Месть и гибель начертаны на дереве, руны нужды и разорения, гниения и безумия рождены ножом. Муж народа Двергар колдовал, исполнял чёрный сейд, и не сказали бы, что это хорошо. Ибо издревле колдовство было женским делом. И пусть даже среди мужей случались великие чародеи — считалось, что причинять вред чарами недостойно свободного человека.

Мастер раскрыл левую ладонь. Провёл по ней ножом. Рану засаднило. Нож лёг в сторону. И руны были окрашены кровью.

Остался последний шаг.

Возврата нет.

"Вырежи руну — на роге, на чаше, на щите. Кровью окрась. Слово скажи".

— На погибель тебе, Золотая Борода, — хриплый голос ломал страх и ненависть, — на погибель, нужду и безумие Гельмиру сыну Глойна, свободнорождённому. Вырезал руны и окрасил Тидрек сын Хильда, свободнорождённый. Слово моё крепкое. На погибель!

Слова отзвучали. Тьма поглотила их — и тишина была знаком радости и предвкушения охоты. Тидрек наполнил кубок мёдом. Отведал сам, обмакнул губы идола, остаток выплеснул духам ночи и тьмы.

Затем воздел жертвенный каменный топор.

И — опустил…

— Должен тебя предупредить, мастер: завтра — Керим. Мы будем там в полдень. Потом идём на восток. Ты с нами?

— Нет. Вряд ли буду тебе полезен, господин штурман. Да и что я там забыл?

Штурман усмехнулся.

— Говорят, будто на Востоке живут ваши родичи. Якобы они добывают огненные рубины и делают красивые вещи, которые восточники выдают за свои. Ты мог бы чему-нибудь у них поучиться.

Тидрек задумался. Даже если и правдой были те слухи о двергах, живущих за Бурными Волнами, то не стоило ждать от них доброго приёма. Впрочем, Тидрек полагал это досужими сплетнями и бабьими сказками. Однако…

Мало кто из Двергар был на Востоке. Дальние страны чаровали и манили, обещали негу и страсть, блеск золота и шелест шёлков, пряную суету дня и бархат жаркой ночи. Сладость и коварство, солнце и сталь, шербет и — пыль. Тидрек думал, глядя на море, на виднокрай, за которым высились белые башни и мечети.

Потом бросил рассеянный взгляд на штурмана. Заметил хищный блеск в его глазах. Улыбку, дрожащую под рыжими усами. И задумчиво почесал бороду.

"Как же, — подумал мастер, — слышал я сказание о Вёлунде-кузнеце. Понятно теперь, почему ты уговариваешь меня идти на восток… Только нет у меня охоты сидеть с подрезанными сухожилиями в темнице у какого-нибудь тамошнего князька и ковать украшения его жёнам. Не получишь ты за меня звонкой монеты!"

— Я отвечу тебе завтра, когда мы будем в Кериме.