Девушки
Шрифт:
Проснувшись утром на даче чуть свет, Ирина взглянула через стеклянную дверь террасы в сад и испугалась, не узнала его: сад поседел за одну ночь. И вдруг до боли сжалось сердце. Зачем, зачем она убежала от свидания с Павлом, лучше идти, увидеть его, чем без конца терзаться! И Варя, наверно, посоветовала бы ей поступить именно так
Павел обещал быть к двум, он всегда был точен, Ирина это знала. Оставались считанные минуты, когда она вошла к себе в комнату, где со вчерашнего торопливого отъезда было не прибрано,
«Ничего, пусть», — подумала она, вспомнив, как восемь лет назад он ушел отсюда на фронт и в комнате также царил беспорядок.
Ровно
Павел и не Павел стоял на пороге. Ирина помнила тонкого, стройного юношу с открытым лицом, а этот— был солидный, полнеющий мужчина в добротном пальто и шляпе В лице его, все еще красивом, не осталось и следа от того молодого, подкупающего своей задушевностью выражения, так нравившегося ей: оно было напыщенно и самодовольно даже в такую минуту.
— Раздевайтесь и садитесь, — сказала ему Ирина, и это необдуманно сорвавшеёся обращение на «вы» сразу заглушило в ней волнение. Да и Павел, как заметила Ирина, был спокоен, словно и не он писал ей эти раскаивающиеся письма, прося о свидании.
Он не сказал Ирине, изменилась она или нет, но в его глазах прочла, что изменилась: постарела. Зато много говорил о том, что он работает в тресте на руководящей работе, пользуется персональной машиной и имеёт квартиру.
Ирина слушала его с горящими, щеками, сидя на диване прямо, напряженно; сухой блеск её глаз обжигал Павла.
— Что ж, — сказал он, глядя с улыбкой на Ирину, — я писал тебе, ты знаешь мои чувства. — Он помолчал, дожидаясь, не скажет ли что Ирина, но она сидела все так же молча. — Хочешь, я стану помогать сыну? — Он шел сюда, рассчитывая на мелодраматическую сцену примирения, а тут, пожалуйста, сидит как истукан!
— Ирина, дорогая! — Он потянулся к ней с намерением обнять и впервые, глаза в глаза, встретился с её взглядом и… отвел руки.
— Почему вы думаете, что я нуждаюсь в вашей помощи? — тихо, сдерживая себя, спросила Ирина.
«Зачем он приехал? И не спросит даже, где Юрка», — растерянно думала она, не зная, как положить конец этому свиданию. Ей было грустно, жалко себя и обидно до боли за свое невольное волнение, с каким она ждала его, все еще почти любя все эти восемь лет.
— Я сейчас, — сказала она, выйдя на минуту в кухню, чтобы освежить под краном лицо, и вдруг почувствовала, как веко над правым глазом подергивается мелкой нервной дрожью.
Когда Ирина вновь вернулась в комнату, она увидела Павла посреди комнаты, который стоял с видом победителя и читал её к нему письма, забытые на этажерке. Она изменилась в лице и чуть не вскрикнула.
— Извини, я тут похозяйствовал, — несколько смущенно проговорил он, подходя к Ирине. — Какая ты скрытная, я не узнаю тебя. Мы все-таки свои люди…
— Отдай, отдай! Как ты смел?! — закричала Ирина, не слушая его и вырывая письма.
Павел, усмехаясь, положил письма на стол. Он ликовал, успев прочитать их, а ведь несколько минут назад ему казалось, что придется уходить отсюда ни с чем. Впрочем, Павел не утруждал себя думами о том, что может получиться из этой встречи. Подрастающей дочерью и все прощающей ему женой он был доволен и не собирался уходить от них, да и на работе могли быть осложнения: сейчас за развал семьи по головке не гладят. Ирину он увидел случайно из окна вагона метро и, наведя о ней справки, узнав, что она все еще не замужем, не мог обуздать разыгравшегося
воображения: она все еще любит его — вот приятный сюрприз!Овладев собой, Ирина стояла перед ним спокойная, лишь слегка побледневшая, укладывая письма в стопку.
— Не тебе, Павел, я писала их, не тебе… Разве я знала тебя? Нет! А теперь вижу… Ты зачем пришел ко мне? — спросила она, взглянув на Павла осуждающим, внимательным взглядом.
— Я люблю тебя, Ира, — сказал он, пытаясь придать голосу страстность, но даже сам понял, что не сумел.
Ирина вспыхнула:
— Лжешь — и не стыдно. Люблю!.. А обманул меня, ребенка. Я жила… Нет, нет, — тут же она остановила себя, — это кончено! Но учти: если хоть раз ты напишешь мне, не говоря о том, что попытаешься прийти, я даю слово, — глаза Ирины холодно блеснули, — пойду к тебе на службу, в твою организацию и… и испорчу тебе карьеру руководящего работника. Все! А теперь, искатель любовных приключений, шагом марш в свою хваленую квартиру!
Ирина бросила Павлу пальто и шляпу и, почти вытолкав его за дверь, с силой захлопнула её.
— Ах, какая низость! — проговорила она, оставшись одна и припирая спиною дверь, забыв в волнении, что куда проще и надежнеё запереть дверь на ключ.
Испуганное лицо Павла все еще стояло перед нею, и Ирина не спешила отгонять его: ей было приятно его унижение.
Глава 27
Новый год встречали всем «штабом» в квартире у Вари с Симой. Было немного тесновато, но зато весело, Симу капали на радостях и чуть не уронили. Сима рассвирепела.
— Нерадивых на мороз! — потребовала она, принимаясь вполне серьезно выталкивать гостей на лестничную площадку. Тогда кто-то из «потерпевших» предложил пройтись, а через минуту все были на улице, и первые снежки уже летели друг в друга.
Город не спал, несмотря на поздний час; музыка неслась из репродукторов над безлюдными улицами, зато в домах всюду горели огни, и в окнах, на фоне елочных ветвей, двигались тени. Была новогодняя ночь над Москвой. И хотя она, вероятно, ничем не отличалась от прошлых ночей, но сознание, что ночь эта не простая, а новогодняя, придавало ей особую значимость. Было безветренно, но холодно так, что дышать больно, будто весь воздух насыщен миллиардами блестящих на свету ледяных иголочек. Они-то и покалывают в носу и в горле.
— Товарищи, знаете что, — вдруг заговорила Лизочка, останавливаясь и соединяя в тесный круг растянувшийся по всей улице ряд Парней и девушек, взявшихся под руки, — давайте сочинять «письмо в будущеё». Сейчас, все вместе! В такую ночь грешно только песни горланить..
— Как, прямо на улице? А мы носы себе не поморозим? — спросил Толя Волков не столько серьезно, сколько ради смеха.
— Не поморозим! — тут же поддержал Лизочку Коля, впрочем, предложив для гарантии выделить ответственного дежурного по носам. — Пусть он следит, — продолжал Коля под общий смех, — и отвечает за каждый нос строго. При случае даже собственным!
— Нет, ребята, пожалуйста, без шуток, — потребовала Лизочка, вглядываясь в разрумяненные морозом лица. — Варя, начинай ты, нам ведь с тобой поручена письмо.
Коля перебил её:
— Позволь мне. Я предлагаю так: «Дорогие наши сверстники далекого будущего! Сейчас новогодняя ночь тысяча девятьсот и так далеё года на земле, мы идем по улице в хорошем настроении после вечеринки рядом со своими любимыми под руку и время от времени, в мало освещенных местах, целуем их украдкой в щеки, и даже, кто ухитряется, в гу…»