Девушки
Шрифт:
— Ну нет, не могла она говорить этого! И что за языкастый народ у нас! Без меня меня женили, так выходит!
— А ты не смейся, и женят, — возразила Васса, следя за шагающим по комнате племянником. Ее очень взволновал приход Тамары: он как бы подтвердил то, о чем она наслышалась со всех сторон. Она решилась поговорить с Иваном, хотя и не совсем верила слухам. — Вот что, Ванюшка, — воодушевленная его молчанием, наставительно-ласково продолжала Васса. — Послушай старую тетку, побереги свое доброе имечко, да и девушку зря не компрометируй, если не собираешься жениться на ней…
Иван улыбался, слушая все это: он считал, что уже давно миновало время, когда Васса
— Я не собираюсь на ней жениться, пойми, тетя!
— Поняла, племянничек, втолковал! «Не собираюсь жениться!» Подумаешь, поразил! А спрашивается: почему не собираешься? Двадцать семь лет жениху. Попадется хорошая, скромная девушка, отчего и не жениться…
— Ах, какая ты, право, тебе не угодишь! Ну хорошо, хорошо: жениться так жениться. Не сердись, мамушка моя, — сказал Иван, ласково обнимая её. — На обед у нас сегодня что? Мне работать пора.
Как ни разошлась Васса, как ни хотелось ей еще поотчитывать его, пожурить как следует, но перед работой племянника она благоговела и тут же, сменив гнев на милость, стала накрывать на стол.
Отобедав, Иван сел за письменный стол перед раскрытой папкой с чертежами и, изредка что-то шепча, чертил.
Тетка давно уже привыкла к его странностям и молча шила в своем уголке. Она знала, что Иван работает над трудным изобретением, буквально одержим и даже вскакивает по ночам и бегает зачем-то на завод, а иногда просиживает за письменным столом до утра.
«Ах, надо бы Ванюшке просить вторую комнату, — раздумывала она, еще ниже склоняясь над шитьем, боясь помешать ему. — В одной не работа…»
В первом часу ночи Васса разделась со всевозможными предосторожностями и легла, стараясь поскореё заснуть. Племянник ходил по комнате, и тетка угадывала по его лицу, что он ничего не видит вокруг и не слышит, до того поглощен собственными мыслями. Она измучилась, видя его бессилие и неудачи. Хоть бы послушал он её и бросил все! Но разве Иван с его упорным характером отступит!
«Себя скореё изведет, но не поддастся»— со смешанным чувством горечи и восхищения думала она.
Через день все трое: Титов, Лобов и Лукьянов, считая предыдущий разговор неоконченным, встретились снова, и тут было решено между ними: ехать Ивану Титову в командировку в город на Волгу, где он учился и где проходил на заводе практику. Там, как им стало известно, прославленный своими изобретениями старый инженер работает сейчас над проектированием автоматической линии, во многом схожей с их потоком. Давно уже назрела необходимость поговорить с этим инженером, посоветоваться, рассказать о своем проекте и посмотреть, чем располагает он.
Иван собрался охотно, с предчувствием удачи и не мешкая выехал. В дороге он не раз вспоминал потом случайную встречу с Варей, когда он уже сидел в трамвае, а она проходила мимо, и он успел лишь окликнуть её из окна. Какой радостью озарилось её лицо в эту минуту! Неужели эта девушка любит его?..
Утро у Вари началось с тревоги: приедет или не приедет? На комсомольской даче Иван не показывался уже больше недели, и пора бы ему было приехать. Он вчера что-то крикнул ей из окна трамвая, но она не расслышала что? Неужели не приедет и сегодня?..
После завтрака все обитатели дачи, как было заведено по выходным, пошли к реке в глубь леса, с удовольствием ступая босыми ногами по разогретым солнцем тропинкам.
— Расходись, пришли! — вскоре скомандовала Сима и побежала выбирать поудобнеё площадку для танцев.
Варя опустилась в траву. Положив руки под голову, долго лежала она, глядя на смыкающиеся
над собой в вышине густые кроны давно отцветших лип, медовый запах которых достигал их окон. То была памятная для неё пора, цветение лип, — она тогда еще верила и ждала, пусть не любви, а хотя бы первых едва зарождающихся её признаков. Как бы все здесь для неё изменилось и заговорило: каждая тенистая тропинка, где она могла случайно встретить Титова, каждый изгиб реки, осененный поникшими ветвями широкоствольных ив! Но нет ни любви, ни дружбы даже — он просто не замечает её. Варя вздохнула и встала. Внизу, с реки, спрятанной в кустах, доносились оживленные, веселые голоса купающихся, а ей становилось грустно: Иван почему-то не приехал ни с первым, ни со вторым поездом, и она ничего не знала о нем. Где он, почему не приехал? Тогда Варя побрела через лес на знакомые голоса к людям, лишь бы не думать бесконечно об одном и том же…Лес был еще по-весеннему свеж, пахуч и зелен. Раздвигая ольховые кусты, Варя прошла в чащу на чириканье какой-то отчаянной веселой пташки и, присев на корточки, сразу будто нырнула в иной мир полузеленого света и прохлады. Чириканье прекратилось — значит, пташка была недалеко.
— Пой, глупенькая, я не трону, — шепнула Варя, — прислонясь к стеблю куста и осматриваясь.
Целое семейство красных с белыми горошинками мухоморов росло чуть поодаль от неё. Варя подивилась: «Как красивы — и никому не нужны».
Жучки разные, букашки деловито ползали по травинкам, взмахивали прозрачными крылышками, улетали. Заробевшая было пташка снова запела, теперь уже немного в стороне, но все так же беззаботно весело.
— Варя, Варя! — раздался неподалеку голос Симы. — Где ты?
«Может, что узнаю об Иване?» — подумала Варя и торопливо вышла из своего укрытия.
Сима в белом платье, смуглая, золотистая от загара, словно слитая из солнца, стояла в тени под березой и ждала Варю. Лизочка в цветном сарафане сидела на пеньке и, насколько хватало рук, не слезая с него, обрывала у ног ромашки. Начатый венок лежал на коленях.
— Да иди же побыстреё, чего ты нас разглядываешь? — нетерпеливо крикнула Сима. — Слыхала новость? Титов не приедет, он в командировке по делам потока, кланяется всем нам, — выпалила она. — Никита Степанович сказал…
Варя не сумела скрыть разочарования на своем лице, тяжело опускаясь рядом с Лизочкой.
— Пошли пройдемся, красиво здесь, сидеть жалко, — пригласила подруг Сима, по-своему понимая печаль Вари и стараясь как-нибудь развлечь её.
Она любила Варю так, что не могла спокойно видеть её расстроенного лица.
Варя, безучастная, пошла за ними; ей было все равно— сидеть или ходить. Сима не выдержала:
— Варюша, что с тобой? Нельзя так… Эх, вот скажи мне сейчас, — продолжала она с таким чувством, будто произносила клятву: — «Серафима, прыгай в воду и не смей выплывать, так нужно, чтобы как можно быстреё заработал поток!» — прыгну и утону, вздоха от меня не услышите. Честное слово, не верите?
Они пошли по берегу реки, где в великом множестве росли лиловые, очень крупные колокольчики, цветы иван-да-марья, ромашки, полевые незабудки. Река была неширока, но глубокая, вода в ней необыкновенного цвета, словно подсиненная. Приносимые ветром, то явственно, то отдаленно раздавались голоса купающихся с пляжа. На берегу было нежарко, веяло благовонной прохладой, напоенной запахами лесных трав и всевозможных цветов. Полукруглый приземистый камень, как панцирь огромной черепахи, лежал до половины в воде и слегка покачивался от её напора. И над всем этим плыли звуки вальса сводного заводского оркестра.