Девушки
Шрифт:
— От тети Вари, от тети Лизы, от тети Симы, — перечисляла Сима, раскладывая перед Юркой подарки и заглядывая в его загоревшиеся глазки. — А вот ружье и лошадку считай нашим долгом.
Ирина в белом переднике, со счастливой улыбкой сновала из комнаты в кухню, накрывала на стол.
Юрку одели, на его рюмочку навязали красный бант: почет как имениннику. Все выпили, кроме Симы.
— Мне грустно, — объявила она. — Триста пятьдесят шагов от него до Ирининого дома. Я считала, — продолжала Сима, уставившись в одну точку. — Но мне их во всю жизнь не пройти. Не послушала я тебя, Лизочка, не пошла с
— Да кто же это? — спросила Варя.
— Пока секрет.
— Ну секрет так секрет. Береги его про себя, — посоветовала с улыбкой Варя, не придавая серьезного значения Симиным словам: любит присочинить девушка!
Лизочка презрительно поджала губы.
— Рассказывай секрет! Выдумываешь все… Впрочем, не говоришь — не надо. Но помни: нытиков в бригаде не потерпим и несчастных влюбленных тоже. Учись, догоняй и даже перегоняй его, иначе грош тебе цена!
«Хорош наказ на будущеё от бригады», — подумала Варя и снова вспомнила совещание и министра, свои волнения. Она шла туда с тайными гордыми мыслями, даже смущалась заранеё оттого, что все на них смотреть будут: вот какие мы хорошие! А выступали другие, и от гордости её ничего не осталось. «Здесь все такие, и мы ничем не лучше», — поняла Варя.
Сейчас она думала о том, что главное — не отстать: сделанное сегодня будет недостаточным завтра. Поняли ли это подруги, не кажется ли им, что теперь надо лишь делать хорошо то, что делали вчера и позавчера?..
Варя взглянула на девушек.
Ирина стояла у кровати, опустив руки, Лизочка с Симой сидели обнявшись. У Вари немного шумело в голове от выпитого вина и почему-то хотелось спорить, возражать. Она спросила девушек, что они думают делать дальше, и по их лицам тут же убедилась, что они поняли её, но почему-то молчат.
— Может, так рассуждаете: почет есть, денег много, чего же еще? — продолжала с раздражением в голосе Варя. — Пусть теперь, мол, другие сделают то же. Заранеё говорю: кто так думает, мне с теми не по пути!
— Варя, ты нам не веришь? — тихо спросила Ирина. — Кому именно, мне?
— Это профилактика, так я понимаю… язвительно сказала Лизочка, выходя из-за стола.
Варя вдруг примирительно рассмеялась:
— Нет, девоньки, это от страха, что все так хорошо. Не сердись, Лизок!
— А почему у нас должно быть плохо? — убежденно заговорила Сима. — У нас еще лучше будет, ведь Варя сейчас работает над рационализаторским предложением. Верно?
— Верно, работаю. А перечерчивать начисто вам придется.
— Ура-а! — гаркнула было Сима, но в дверь постучали.
— Тебе письмо, Варя, — сказал Борис Шаров, входя в комнату.
— Мне, почему же в комитет комсомола? — удивилась Варя. — Соседка пишет, тетя Даша, — взглянув на обратный адрес, тревожно добавила она в предчувствии чего-то недоброго.
Дрожащими пальцами она с трудом разорвала конверт.
«Дорогая Варя. Беру на себя смелость сообщить, что Марья Николаевна тяжело больна, а ты знаешь её характер, она сама ни за что…»
— Мама больна… — чуть слышно проговорила Варя, отрываясь от письма и встречая устремленные на неё сочувствующие взгляды. — Воспаление легких, теперь поправляется… И мне ни слова…
— Ехать надо,
навестить, — предложила Ирина. — Да предварительно позвони, чтобы не взволновать сильно. Пошли заказывать разговор!— Я виновата, я! Давно пора забрать маму сюда. И в общежитии пожила бы, — горько каялась Варя.
— Может, мне с тобой поехать или кому-нибудь из нас? — спросила Сима, поглаживая Варину руку.
— Нельзя, Симочка. А здесь кто будеть? Я надеюсь на тебя, как на себя. Вот моя просьба, понимаешь?
Через несколько минут Варя стояла в переговорной будке и, тяжело дыша в трубку, взволнованно кричала:
— Как здоровье, мамочка? Я приеду сегодня ночью, жди меня. Поправляйся, я не прощаюсь!
Валю все той же компанией посадили на автобус до вокзала, сунули в руки откуда-то появившуюся сумку, наполненную свертками.
— Будь около матери сколько потребуется, я предупрежу начальство, — наказывал Борис Шаров.
Автобус тронулся. Варя приникла к окну, окидывая взглядом заводоуправление с гигантским, в рост человека, подшипниковым кольцом на крыше, и снова смотрела на приветливо машущих ей вслед товарищей. Ивана Титова среди них, конечно, не было. И Варе вдруг на мгновение стало больно оттого, что она так мало значит в его жизни.
Глава 15
В решающие дни своей жизни Тамара придерживалась суеверий, верила снам. А снилась ей в эту ночь высокая, шаткая лестница, по которой она поднималась с большими усилиями, то и дело оглядываясь вниз: не вернуться ли лучше? И только чувство страха — некоторые пройденные ступени лестницы были выломаны — удерживало её на высоте.
Лежа в постели и припоминая снившеёся, Тамара решила, что сон вещий: так и в жизни надо, — все выше и выше!
Вечер у Белочкина был тоже одной из завоеванных ступенек, и крепко завоеванных! Лева не поленился, поработал для неё несколько вечеров так, что в бризе, суда она принесла чистые чертежи, инженер разговаривал с ней, как с равной.
На завод Тамара ушла в этот день раньше обычного. В экспериментальном цехе предстояло испытание нового резца на ускоренной подаче в присутствии инженера из бюро рационализации и изобретательства, а также Белочкина и Титова.
Цех был маленький, уютный, полы кафельные. Солнце, казалось, насквозь просвечивало цех.
Тамара, робея в душе, но внешне спокойная, включила моторы. Они загудели ровно, дружно, резцы исправно исполняли свою работу. Тамара нетерпеливо ждала, когда же дополнительный резец вступит в дело. Она видела, как два старых расточных резца неторопливо проникли внутрь кольца, выпустили наружу по тоненькой завитой стружке (на глаз было видно, стружку они теперь срезали гораздо тоньше), и снова супорт оттащил их обратно.
У Тамары громко забилось сердце: дополнительный резец стоял, как на боевом взводе. Он не подчинялся общему ритму станка, а был прикреплен к независимой подаче, еще болеё быстрой. Вот он сорвал с места, достиг кольца и, усиленно поливаемый эмульсией для охлаждения, мгновенно проточил кольцо, придав ему окончательный размер.
«Видали, каков я?» — будто говорил он, надменный, с вздернутым, как у неё, Тамары, носом.
Тамара столько думала об этом резце, что он показался ей почти одухотворенным существом.