Девушка без лица
Шрифт:
Я взглянула на труп на столе.
— Какой была цель ее жизни?
Мистер Янци напрягся на пару мгновений, молчал.
— Может, стоит спросить у нее, — сказал он.
— В смысле?
— Одна из частей ее высшей души должна оставаться в ее трупе, да?
— Да, — сказала я. — И этой части там нет.
— Душа ее трупа пропала, — сказал он. — Но отправились ли две другие части туда, куда должны были?
— Друг мой, — сказала я, — ты только что заработал себе больше времени в теплой чашке чая. Спасибо за идею.
Я переписала Восемь деталей Сю Анцзинь на желтую рисовую бумагу. Я
Я поднесла талисман к огню свечи, чтобы он загорелся. Он быстро вспыхнул, пламя было ярким в тусклой комнате. Талисман рассыпался пеплом, став духовным посланием.
Я коснулась его, искала пульс на духовной бумаге.
— Что такое, Ли-лин?
— Ощущения связи нет, — сказала я. — Сю Анцзинь и ее имя с деталями должны притягиваться друг к другу, это духовное послание должно иметь свой пульс, пытаться соединиться с душой человека.
— А это не ощущалось?
— Нет, — сказала я. — Ощущалось неактивным.
— Значит, что-то случилось с ее душой?
— Не обязательно, — сказала я. — Может, Восемь деталей не верны.
— И девушка умерла с цветами, растущими изо рта, — сказал он. — Это первая загадка. Что за растения растут в человеке и удушают его? Ее шихан, высшая душа трупа, отсутствует. Это вторая загадка. И…
— И ее Восемь деталей ни с чем не связаны в духовном мире, — сказала я. — Третья загадка.
— У тебя есть способ узнать, точные ли Восемь деталей?
— Да, — сказала я, но скривилась. — Кое-кто может мне рассказать больше.
Глаз ждал, что я продолжу, но я молчала. Он глядел на меня. Минута прошла в тишине.
— Ты собираешься поговорить с отцом, да? — сказал он.
Я не ответила.
— Ты к этому готова, Ли-лин?
Я не ответила.
Он уткнулся зрачком и радужкой в ладошки.
ТРИ
Я покинула территорию Си Лянь и пошла в район Аншень. Знака границы не было. Те же люди подавали рис и овощи с кусочками мяса, те же парикмахерские, те же маленькие фабрики, где крутили сигары или делали одежду.
Старый дом ощущался нереальным. Я миновала угол, где два мальчика раньше дрались и играли, пока я смотрела. Шагая, я вспомнила те веселые вечера, радостных мальчишек, какими они были за годы до того, как я вышла за одного и покалечила другого. Я повернула за угол.
Я прошла мимо мужчин, читающих новости из Китая или объявления на стене, подождала, пока мимо проедет повозка с лошадью и пошла дальше. Я замедлилась на миг у участка дороги, который всегда будет для меня Местом, где я выбралась из паланкина невесты, и пошла дальше мимо участка, что всегда останется Местом, где убили моего мужа. Я миновала людей, и многие поглядывали на меня, узнавали «девушку, что жила тут», «вдову Ракеты» или «дочь даоши».
Наконец, я подошла к углу Калифорнии и Дюпона, где несколько человек собрались посмотреть на ночной ритуал моего отца.
Отец бросил бумажную лошадь в костер. У огня под светом первых звезд его лицо казалось строгим. Его седеющие усы и брови отражали оранжевый, красный, желтый свет огня, тени были резкими и темными. Он был в наряде даоши песочного цвета, расшитом триграммами из Йи Цзинь. Его черная
шапка напоминала крышу. Люди наблюдали за ним, живые и мертвые.Он, видимо, купил стеклянный глаз, пока мы не виделись. Белый, не видящий, он катался в его глазнице. Рядом с ним был большой мешок, полный бумажных предметов, которых он предлагал духам.
Я смотрела, как бумажная лошадь становится пеплом, а потом духом. Встав в мире духов, лошадь выглядела покорно, она была с седлом, уздечкой и шорами. Худой призрак в поношенной серой одежде увел лошадь.
Дух глаза отца смотрел, как мертвец и его лошадь тают в тенях.
— Тот мужчина кажется счастливым.
— Конечно, — сказала я. — У него теперь есть лошадь, чтобы пахать в Аду. И он сможет ехать на ней, куда захочет, как ты катаешься на мне.
Мистер Янци рассмеялся.
— Моя жизнь была бы лучше, если бы у тебя были поводья.
— Осторожнее, друг, а то в следующей чашке чая может оказаться рыбий жир, — он сделал вид, что задрожал от пустой угрозы, и мы притихли, — Отец не выглядит уставшим для тебя? — спросила я.
— Откуда мне знать, Ли-лин? Я не привык видеть его снаружи.
Когда отец выколол себе глаз и послал духа помочь мне, он ожидал, что я уничтожу духа. Это не вернуло бы ему глаз, но отец хотел, чтобы дух был уничтожен, потому что он был одним из яогуаев, странных монстров. Я отказалась убивать мистера Янци, и отец отказался от меня.
Скучал ли он?
Пепел летел мимо меня с ветерком. Дождь днем оставил лужи среди брусчатки, и пепел падал в воду, таял в жидкости, которая казалась мне знакомой: в детстве папа заставлял меня пить воду с пеплом талисманов. Он пытался исцелить меня от глаз инь. Чтобы я не видела то, что было мне открыто.
Кусочки обгоревшей бумаги разлетались с холодным ветром.
Ветер точно был холодным. Потому что ничто не отвлекало моего отца, он сильно сосредотачивался. Это холодный ветер заставил его поднять голову, отвернуться от костра и пронзить меня взглядом, словно стрелой в сердце.
Он нахмурился.
Я сглотнула.
Воздух между нами словно стал плотным и горел. Мистер Янци юркнул в мой карман, словно отец мог его увидеть.
Отец протянул руку. Он сжал пальцы, и я подумала, что он собрался исполнить проклятие рукой, но нет, он поманил меня.
Мои ноги понесли меня к нему, и вскоре я оказалась рядом, стала достаточно близко, чтобы соприкасаться.
Или ударить друг друга.
Я думала о нем часто за месяцы разлуки. Я подготовила сотню сцен в голове, репетировала их мысленно, а теперь оказалась лицом к лицу с ним и не знала, как себя вести.
— Ли-лин, — сказал он. — Я знаю, что ты затеваешь, и я не позволю тебе осуществить твои злые планы.
ЧЕТЫРЕ
— Я не знаю, о каких планах идет речь, отец, — сказала я.
— Не зови меня отцом, — рявкнул он, — бесстыдница! У тебя нет отца, а у меня — ребенка.
Его слова трещали как хлыст.
— Хорошо, — сказала я. — Я буду звать тебя шифу, ведь я многому научилась от тебя, и я тебя уважаю.
Он хмыкнул, звуча как мистер Янци. Это было понятно, ведь дух был в его глазу, но я все еще не понимала, какой была связь между ними.