Чтение онлайн

– Нет, я об этом не знал, – насторожился Феликс. Мысленно отметив, что Гусев, похоже, недоработал по полной программе. – Бурмин обращался не только к вам?

– Бурмин сначала обратился не ко мне, – уточнил Романов. – У него был другой психотерапевт, но им пришлось расстаться по причинам, не имеющим отношения к медицине.

– Что за причина?

– Это… – Романов вновь выдержал паузу. – Первым врачом Бурмина была женщина. Достаточно молодая и привлекательная, и… И есть основания предполагать, что она… что между ними возникла… близость.

– Об их связи узнала жена Бурмина?

– Да.

«Вот и мотив для жены…»

– Был большой скандал?

– Не вышедший за определённые рамки.

– Сгладили?

– Медицинский центр расторг договор с врачом, ей пришлось переехать и начинать практику, можно сказать, с нуля. А Бурмин оказался

у меня.

– Как долго Бурмин работал с первым врачом?

– Чуть больше двух месяцев.

– Вы помните имя?

– Ольга Аркадьевна Старова, – ответил Романов. – Я могу дать её телефон и сказать, в каком медицинском центре она сейчас принимает.

Излишеств в помещении не предполагалось: металлический, привинченный к полу стол, стулья, гладкие стены, зарешечённое окно, яркий свет. Окно застеклено, дверь достаточно толстая, посторонние звуки внутрь не проникают, не отвлекают. На столе есть крепления, но Анзоров не стал приковывать Ольгу – за дни, прошедшие с момента ареста, она ни разу не проявила агрессии, всем своим видом показывая, что принимает происходящее и готова сотрудничать со следствием.

Впрочем, в её положении это был единственный разумный выход.

– Сегодня, шестого марта, я хочу поговорить о смерти Михаила Бурмина.

Ольга вздрогнула. Адвокат – третий и последний участник допроса, заметил заминку и тут же подал голос:

– В материалах дела этого эпизода нет.

– Сейчас появится, – пообещал Анзоров. И прищурился: – Не так ли?

Некоторое время Ольга смотрела следователю в глаза, после чего покачала головой, как человек, признавший очередное поражение.

– Я бы не советовал, – обронил адвокат.

– Ольга знает, что мы можем привязать её к этому делу.

– Можете, – согласилась Ольга. – И ещё я догадываюсь, что через эту историю вы на меня и вышли.

Анзоров чуть склонил голову, но в некоторых случаях молчание красноречивее целого потока слов. Ольга же выдержала довольно длинную паузу – ей явно требовалось время, чтобы собраться с мыслями и продумать, как правильно подать ту историю, после чего неспешно начала рассказ:

– Его звали Миша, Миша Бурмин. Возможно, вы знаете, как это бывает: кто-то входит в комнату, а вы заняты, например, заполняете какую-то бюрократическую бумажку, или отвечаете на пришедшее в мессенджер сообщение, не важно… Совсем не важно… Он садится напротив, вы поднимаете голову, ваши взгляды встречаются и возникает… искра. Электрический разряд, мгновенно связывающий, сплавляющий вас крепко-накрепко. Так крепко, что кажется – навсегда. Вы ещё не вместе, вы даже не знаете, как его зовут, а он не знает вашего имени, но вы уже настолько близки, насколько это возможно между людьми. Это происходит мгновенно… и остаётся навсегда. Или надолго. Или…

Ольга сбилась, смахнула слезинку и отпила воду из стакана. Адвокат сочувственно вздохнул. Следователь в очередной раз сказал себе, что в ней погибла великая актриса, которой на роду было написано блистать. Не сниматься в третьеразрядных сериалах, а блистать.

– Извините.

– Конечно, – мягко произнёс Анзоров и чуть поднял брови, показывая, что рассказ должен быть продолжен.

– У нас с Мишей получилось именно так: мы посмотрели друг на друга, а увидели вспыхнувшую искру. Потом он говорил, что пережил точно такое же потрясение. – Ольга грустно улыбнулась. – Миша был хороший. Я знаю, что на работе он считался довольно жёстким начальником, но человеком он был хорошим. И очень уверенным в себе человеком. Не самоуверенным, а уверенным – спокойным, сильным. Он никогда ничего не боялся… В том смысле, в каком мы сейчас говорим: у Миши не было никаких фобий. Не уверена, что он вообще подозревал о существовании этого слова. Но однажды Миша стал свидетелем страшного случая – стая бродячих собак напала на маленького ребёнка. Это случилось не в Москве, Миша был в командировке, осматривал столбы или подстанции, я не знаю, как правильно это назвать… в общем, то, через что идёт электричество. И они с коллегами увидели нападение. К несчастью, они находились довольно далеко, чтобы успеть вовремя, но сразу же помчались на помощь ребёнку. А там озверелая стая, голов шесть-восемь… Кое-как отогнали, конечно, но Миша… Миша видел, как они рвали ребёнка, и это страшно на него подействовало,

ему стала сниться его смерть. Стало сниться, что стая нападает на него и разрывает, как разрывала того мальчика. В одних видениях Миша видел себя пытающимся спастись от стаи, бегущим, испытывающим дикий ужас; в других, которые пришли позже, он наблюдал за собой со стороны; а в самых страшных – до самого конца переживал нападение собак, испытывая дикую боль от их укусов.

– Как Виктория Рыкова.

– Да, они страдали одинаковыми расстройствами, – подтвердила Ольга.

– Как развивались ваши отношения?

– Я с энтузиазмом взялась за терапию… и не только за неё. Я стала любовницей после второй встречи. Почему так быстро? – Она сама задавала нужные вопросы, и сама на них отвечала. – Мы оба знали, что так будет, и решили не тянуть. В чём смысл? Мы не могли противиться чувству, и называйте это как хотите. – Ольга помолчала. – Меня пытались обвинить в том, что я манипулировала Мишей, чуть ли не загипнотизировала его, чтобы увести из семьи. Это глупость, конечно, несусветная, но нервы мне тогда потрепали изрядно. А Миша во время скандала повёл себя очень хорошо. Не стал обвинять меня во всех грехах, а заявил, что сам был инициатором наших отношений.

– Тем не менее вам пришлось расстаться.

– Его жена добралась до телефона Миши и устроила грандиозный скандал, который… едва не вышел из-под контроля. У нас на подобные вещи смотрят не так строго, как… должны смотреть, но на репутации могло остаться ненужное пятно. А у Миши дети, он… был… был очень привязан к ним. Мы обсудили происходящее и поняли, что будущего у нас нет.

– И после этого…

– Не после, – перебила Анзорова Ольга. И тут же извинилась: – Простите, я поняла, что вы имеете в виду, и поторопилась с ответом. Не после, а во время. Во время скандала стало известно, каким именно расстройством страдал Миша, и тогда… тогда… Вы должны понять: у меня не было выхода. – Женщина опустила голову, вытирая слёзы поданным адвокатом платком. – Я умоляла оставить Мишу в покое.

– Как вы организовали убийство?

– Не я! Я не разбираюсь во всех этих штуках… знаю только, что всё было организовано через какую-то тёмную сеть…

– Через DarkNet?

– Да. Там можно найти всё, что угодно. Любая услуга за ваши деньги.

– Получается, в тот раз вы были просто зрителями? – мягко спросил Анзоров.

И Ольга на мгновение потеряла над собой контроль:

– Мы не могли сами организовать ничего подобного, – ответила она, глядя прямо перед собой. Ноздри её раздулись. – Вот и пришлось ограничиться ролью зрителей.

– Давайте сделаем перерыв, – поспешно произнёс адвокат.

Сказать, что рассказ Льва Романова, а точнее – его финал, выбил Вербина из колеи – ничего не сказать. На встрече Феликс едва сдержал изумлённый возглас – помогла годами наработанная выдержка, но выйдя на улицу, он даже за сигаретой не сразу потянулся, пнул ближайший, покрытый ледяной коркой сугроб и громко, во весь голос выругался. Заметил неодобрительный взгляд проходящей мимо старушки, неловко извинился и быстро пошёл в противоположную от припаркованной машины – и от старушки – сторону, на ходу доставая из кармана пачку сигарет. Феликс всегда с презрением относился к тем, кто позволяет себе в голос материться в общественных местах, это была единственная категория людей, в отношении которых он без колебаний использовал определение «быдло», и сейчас не собирался оправдывать себя изумлением, а точнее – овладевшей им оторопью. Да, виноват, да, не сдержался, хорошо, что детей поблизости не оказалось, только бабушка, перед которой ему было очень стыдно. Поэтому пошёл в другую сторону. А достав сигарету, остановился, раскурил, глубоко затянулся и угрюмо уставился на ствол растущего у тротуара дерева, выбрав его молчаливым собеседником.

И снова выругался, только на этот раз беззвучно.

Совпадение? Какова вероятность, что к одному врачу обратятся пациенты с одинаковыми, крайне редкими расстройствами? Нет, считать эту вероятность смысла нет… Лучше прикинуть вероятность того, что этот врач не имеет отношения к смертям пациентов, наступившим в точном соответствии с их видениями. С видениями, о которых врач знал.

Один врач – две смерти.

«И оба пациента были убиты,» – поправил себя Вербин, делая глубокую затяжку.