Девочка ищет отца
Шрифт:
"Нет, - подумал Соломин, - всё это было и есть: и война и оккупация. В городе гитлеровцы, а мы, как звери, прячемся в норах".
– Ну, - сказал Кречетов, - рассказывай.
Соломин покачал головой.
– Я потом расскажу, - сказал он.
– Я всё это время жил так одиноко, что не знаю ничего. Сначала расскажи мне, что происходит в мире.
Кречетов покосился на окно, потом перегнулся через стол и прошептал:
– Под Москвою разбили!
– Это точно?
– шёпотом спросил Соломин.
Кречетов кивнул, рассмеялся и потёр руки. Потом он снова наклонился к Соломину.
– Под Сталинградом, - прошептал он, -
– Он сделал красноречивый жест.
– Уничтожили?
– спросил Соломин.
Кречетов кивнул и рассмеялся.
– Потом на Северном Кавказе... Потом под Таганрогом... В Донбассе, на Украине...
Глаза его смеялись, он торжествовал.
– Ну и что же теперь?
– спросил Соломин.
– Гонят!
– шепнул Кречетов.
– Куда?
– Обратно... В Германию.
Старики посмотрели друг на друга и рассмеялись.
– Вояки!
– сказал Соломин.
– Хозяева мира!
– Вот-вот...
– У Кречетова сделалось таинственное лицо.
– Подожди, я сейчас покажу тебе.
Снова покосившись на окно и прислушавшись, не слышно ли шагов на улице, он достал из ящика маленькую карту Европы, вырванную из учебника географии. Старики склонились над ней.
– Только осторожно, - сказал Кречетов, - не надо делать никаких пометок. Часто бывают обыски, и к картам очень присматриваются.
Старики долго сидели над картой и возбуждённо перешёптывались. Вглядываясь в извилистые линии рек и маленькие кружки городов, Соломин видел движение огромных армий, дым и пламя великих битв и близкое уже освобождение.
Потом Кречетов спрятал карту.
– Теперь рассказывай ты, - сказал он.
Прихлёбывая чай, Соломин стал неторопливо рассказывать о том, как судьба подкинула ему чужую девочку, как разыскал он Колю, как поселились они в лесном доме, как постепенно наладили хозяйство, как живут там втроём, точно робинзоны на необитаемом острове.
Кречетов слушал очень внимательно, удивлялся, качал головой, восторгался и несколько раз, взволнованный, вскакивал со стула и начинал шагать взад и вперёд по комнате.
– Я тебе завидую, - сказал он, когда Соломин кончил рассказ.
– С какой бы радостью я жил так, как ты, не слыша этих проклятых патрулей, которые всё время шагают под окнами!
Он посидел задумавшись, потом вздохнул и резким движением отставил пустую чашку.
– Ладно, - закончил он, - довольно! Чем больше об этом думаешь, тем больше расстраиваешься. Что же ты собираешься делать с Леной? Ведь отец её, может быть, жив.
– Если жив, - ответил Соломин, - мы найдём его после войны. Сейчас искать безнадёжно.
– Да-да, - задумчиво согласился Кречетов.
– Ты говоришь, полковник и часть его стояла здесь?.. Как его фамилия? Может, я слышал случайно.
– Рогачёв, - сказал Соломин.
– Рогачёв?
– переспросил Кречетов.
– А имя и отчество?
– Степан Григорьевич.
– Степан Григорьевич?
– Кречетов подался вперёд.
– И ты о нём ничего не слышал?
– Нет, ничего.
– Ну, уж действительно, должен сказать, ты жил, как медведь в берлоге!
– Да что такое? Что с ним случилось?
– Ничего не случилось, а только Степан Григорьевич Рогачёв ныне один из самых знаменитых генералов Красной Армии.
Наступила пауза. Старики молча смотрели друг на друга.
– Слушай, - сказал Соломин, - это же очень опасно. Что, если немцы
доищутся, что дочь Рогачёва живёт у меня?– Конечно, опасно, - согласился Кречетов.
– Тут даже поговаривали, что семья Рогачёва была в Запольске. Хорошо, что никто не знает, куда ты девался. Все думают, что ты погиб при бомбёжке.
– Я хотел повидать кое-кого из старых знакомых...
– заикнулся было Соломин.
– Нет, нет, - Кречетов замахал руками, - ни в коем случае! Имей в виду: за всеми следят, слушают каждое слово. Я прошу тебя, даже сестре ничего не рассказывай. Она, конечно, не донесёт, но знаешь - женщина, сболтнёт где-нибудь... Кстати, надо попросить её согреть ещё самоварчик.
Он распахнул дверь. Раздался стон. Александра Андреевна стояла в дверях, приложив руку ко лбу.
– Ну можно ли так!
– сказала она недовольно.
– Ты мне шишку набил.
– Саша?
– удивился Кречетов.
– Что ты делала здесь, за дверью?
– Я хотела подогреть самовар, он, наверное, остыл уже.
Она схватила самовар и, негодуя, вышла из комнаты.
Старики проговорили до рассвета. Кречетов рассказал всё, что знал о Рогачёве. Полковник Рогачёв прославился в боях под Москвой. Части генерал-майора Рогачёва нанесли один из главных ударов под Сталинградом. С тех пор фамилия Рогачёва гремела на многих фронтах и во многих битвах. Он, как вихрь, прошёл по Донбассу. Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Рогачёва восторженно встречали освобождённые области Украины.
Приглушив голос, Кречетов спел песню о Рогачёве. Эту песню поют на освобождённой земле, но она известна и здесь, у них, в ещё не освобождённом Запольске. Кречетов пел совсем тихо, почти шёпотом. Надо было быть осторожным. Недавно фашисты расстреляли девушку за то, что она рассказывала о Рогачёве.
– Он на нашем фронте, - сказал Кречетов.
– Запольск будут брать его войска.
Весь следующий день Соломин просидел в комнате, Кречетов запрещал ему даже подходить к окнам.
В сумерки Соломин ушёл из города. Он нёс полный комплект учебников, запас бумаги, перьев, чернил и карандашей. Всё это под разными предлогами выпросил Кречетов у знакомых. Соломин шёл, и ему казалось, что каждый встречный с подозрением смотрит на него. Перед тем как свернуть в лес, он долго оглядывался и свернул, только убедившись, что на дороге никого нет.
Детям он ничего не рассказал о Рогачёве.
Жизнь в лесном доме пошла по-старому. Настала зима, снег занёс дом почти до крыши. Занятиям в этом году уделяли больше времени. Коля проходил дроби, учил по настоящим учебникам историю и географию. По воскресеньям устраивались экзамены.
Дети совсем привыкли к лесной жизни. Коля теперь уже не боялся таинственных лесных зверей. Зато Иван Игнатьевич спал плохо. Всю зиму его мучил ревматизм. Ноги опухли, и он с трудом доходил до озера. Ворочаясь без сна на постели, старик думал: "Только бы дожить до прихода наших! Лену отдам отцу, Коля в школу пойдёт, а мне и отдохнуть можно будет". С этими мыслями он засыпал, но, заснув, сразу же просыпался. Ему казалось, что гитлеровцы подходят к дому, что дом уже окружён, что за Леной пришли. Часто днём он вдруг начинал внимательно оглядывать лес. Ему казалось, что между деревьями что-то мелькает. Он щурил близорукие глаза, спрашивал, не видит ли Коля кого-нибудь, недоверчиво качал головой, когда Коля говорил, что никого нет, и снова пристально всматривался, пока не начинали болеть глаза.