Чтение онлайн

– Мало, мало прошли!
– говорил он.
– Так мы и за три дня до города не доберёмся.

Но делать было нечего. Лена после болезни легко уставала. Быстрей идти было невозможно. Ночевали под огромной сосной. Заснули сразу и проснулись, когда солнце уже взошло. Фельдшер, поколебавшись, решил всё же разложить небольшой костёр, и они вскипятили чайник.

После завтрака снова двинулись в путь. Отсюда просёлочная дорога была уже недалеко.

Глава двадцать вторая

Обозы движутся по дороге

К просёлочной дороге рассчитывали подойти в полдень. Но часов в одиннадцать услышали голоса.

Коля пополз разведать, в чём дело, и, вернувшись, сообщил, что возле дороги стоит немецкая батарея и по лесу ходят артиллеристы. Тогда решили идти и дальше прямо лесом.

Километра три шли спокойно. Но вдруг щёлкнул выстрел, и пуля, пролетев над самой головой Лены, ударилась в молодую берёзку. Фельдшер толкнул детей в траву и сам упал рядом. Это было очень своевременно - сразу же свистнула вторая пуля.

На этот раз Коля заметил, откуда стреляют: за большой, высокой сосной стоял человек; он высунулся, выстрелил и снова спрятался за сосну.

Положение было глупое и опасное. Неизвестно было, кто этот человек и что ему нужно. Василий Георгиевич вытащил огромный маузер и оглядел его с некоторым недоверием. Он, кажется, неясно представлял, как из этой машины стреляют. Неизвестный перебежал за другое дерево, поближе. Он был в форменном немецком мундире, но без шапки. В руке у него был пистолет. Василий Георгиевич вскинул маузер и сильно нажал курок, но маузер молчал, как проклятый. Фельдшер, чертыхаясь, стал с ним возиться. Решив, что у противника нет оружия, неизвестный осмелел.

– Сдавайся! Сдавайся!
– закричал он по-русски и быстро пополз вперёд.

Он был уже совсем близко, а Василий Георгиевич всё чертыхался, возясь с маузером, и проклинал "эту дурацкую машину". Неожиданно маузер выстрелил. Хотя пуля пролетела у самого Колиного уха и ушла куда-то далеко в лес, неизвестный упал на колени и поднял руки. Тогда фельдшер вскочил и, размахивая маузером с таким видом, как будто он может заставить его стрелять в любую минуту, побежал вперёд.

Неизвестный стоял на коленях, подняв руки.

– Дезертир я, дезертир!
– сказал он.

Василий Георгиевич хмыкнул.

– Так, - сказал он.
– Ну что же, ты - туда, мы - сюда.
– Он указал противоположные направления.

Дезертир радостно заулыбался и повторил:

– Ти - туда, ми - сюда.

Коля наклонился и поднял пистолет, брошенный дезертиром.

Они пошли, всё время оглядываясь назад и показывая дезертиру маузер и пистолет. Отойдя шагов сто, они перестали беречься и повернулись к дезертиру спиной. И сразу раздался выстрел. Видимо, у дезертира был ещё один пистолет. Василий Георгиевич налился кровью и, яростно заревев, ринулся вслед за дезертиром. Но тот, увидев, что промахнулся, взмахнул руками и скрылся за деревьями.

– Чёрт проклятый!
– сказал Василий Георгиевич.
– Надо глядеть в оба. Теперь начнут они шляться по лесу.

Впрочем, лес казался пустынным. Выбрав местечко, закрытое со всех сторон кустарником, они пообедали и пошли дальше. К шоссе вышли в сумерки. Вышли и сразу поняли, что перейти шоссе невозможно. Непрерывным потоком шли немецкие обозы. Ездовые погоняли крестьянских лошадок, груженных военным имуществом и офицерскими чемоданами. На телеги наезжали машины с офицерами, офицерскими жёнами, баулами, корзинами и

сундуками. Ползли, грохоча, орудия. Мотоциклы, оглушительно треща, пытались проскочить между машинами. Гудки гудели, моторы трещали, шофёры ругались, лошади ржали, офицеры кричали и размахивали пистолетами.

– Да, - сказал Василий Георгиевич, - интересное зрелище! И всё-таки эту бурную речку нам с вами придётся переплыть.

Они стояли, скрытые кустарником, и смотрели на непроходимый поток. Сумерки сгущались, стало почти темно, а машины катились, обозы тянулись, орудия грохотали, и не было этому конца.

Совсем стемнело, когда налетели советские самолёты. Они появились из-за леса и сбросили осветительные ракеты. Яркие лампы повисли над дорогой и медленно опускались, освещая всё вокруг. Это были разведчики. Они не бомбили и не обстреливали дорогу, но паника поднялась ужасающая.

Храпящие лошади потащили повозки через пни, валежник и корни. Машины обдирали бока о стволы деревьев, сосновые ветки срывали брезенты с телег и грузовиков.

Василий Георгиевич и дети оказались в центре водоворота. Сквозь редкий кустарник их было отлично видно, но в панике на них никто не обратил внимания.

Самолёты улетели. В небе погасли лампы. Повозки, машины и пешеходы стали возвращаться назад, на дорогу. В эту минуту Василий Георгиевич схватил за руки Лену и Колю. Втроём они быстро перебежали дорогу. И теперь тоже никто не обратил на них внимания. Сзади снова начали реветь гудки, ржать лошади, трещать мотоциклы. Но шум постепенно стихал.

Скоро лес стал молчалив и пустынен. Потом расступились деревья. В звёздном неясном свете лежал замерший город.

Глава двадцать третья

Все собираются в подвале

Крадучись шли беглецы по пустым и безмолвным улицам. Казалось, ни одного человека не было в целом городе. У маленького одноэтажного домика с наглухо запертыми ставнями фельдшер остановился и постучал в дверь. Никто не откликнулся. Фельдшер постучал громче, потом ещё громче, потом заколотил изо всей силы. Наконец откуда-то снизу, как будто из-под земли, мужской голос предупредил:

– Осторожнее! У нас есть оружие. Мы будем стрелять.
– И, обращаясь, по-видимому, к кому-то другому, добавил: - Васька, тащи пулемёт!

– Что вы валяете дурака!
– рассердился фельдшер.
– Мне нужен Конушкин, агроном Конушкин. Вы понимаете?

– А вы кто такой?
– спросили снизу.

– Я его приятель, Василий Георгиевич Голубков. Передайте ему, если он здесь.

Только теперь Коля понял, что голос доносился из подвального окошечка.

– Боже мой, - сказал голос, - Василий Георгиевич! Ты ли это, друг дорогой?

– Кто это?
– заволновался фельдшер.

– Это я, Евстигнеев!

– Ох, старый дурень, - заревел фельдшер, - так чего же ты под землёй хоронишься? Иди сюда, я тебя поцелую!

– Нет, лучше ты иди сюда, - сказал Евстигнеев.
– Нынче спокойнее в подвале.

– Слушай, Петя, во-первых, откуда у тебя пулемёт, а во-вторых, где Конушкин? Мне, понимаешь, Конушкин нужен.

– Насчёт пулемёта я соврал для острастки, а Конушкин у себя на новой квартире. Здесь офицеры жили, и он отсюда переселился. Знаешь, где раньше Елизавета Карповна жила? Он там. Тоже, наверное, в подвале.