Дартмур
Шрифт:
Фоукс опиралась ладонью на стол и что-то торопливо записывала. Короткие шорты облепили узкие бедра, щедро демонстрируя стройные ноги. Левая коленка потерлась о правую, притягивая внимание. За свободной футболкой угадывалась тонкая талия. Волосы свесились вперед под наклоном головы, скрывая лицо.
Дернувшись, она выпрямилась и развернулась.
Взгляд пробежался по Дейвилу, будто не веря.
Да, он действительно стоял и… рассматривал?
Оценивал отброса?
Нет, это даже не смешно. Там нечего оценивать.
– Ты что, разглядывал меня?
Новая
Он? Ее?
Сегодня день массового отупения?
– Что у тебя разглядывать, Фоукс? – он слегка наклонил голову влево. – Где задница? Где грудь? Где соблазнительные губы?
Он видел, как каждое слово задевает, раскурочивает что-то внутри нее. Потому что это правда. Ничего привлекательного в ней нет.
Кулаки сжались, на хмуром лице девушки мелькнула решительная тень.
– Задница, к которой ты никогда не прикоснешься и грудь, которую ты никогда не увидишь, – она покрутилась, показывая то, о чем говорит.
Вздернутый подбородок, искренняя ненависть в глазах.
Чистые, незамутненные эмоции, как наркотик.
«Да, Фоукс, доводить тебя одно удовольствие».
– Не успокаивай себя. Не поможет, – издевательски хмыкнул, направляясь к лестнице.
– Урод, – прозвучало достаточно тихо, но среди тишины гостиной, заполненной лишь треском поленьев в камине, слышалось громом.
Пальцы сжали перило до отрезвляющей боли. Оттолкнувшись, он в несколько шагов оказался рядом с говорливой сукой.
Она сцепила зубы, не отступив ни на шаг. Взгляды сошлись в немом поединке.
– Лучше бы тебе заткнуться, отброс.
Он знал отражение своих глаз в данный момент. Слишком часто видел сжимающиеся шеи, слышал внезапное заикание, стоило ему посмотреть именно так.
В ноздри, помимо тошнотворного запаха чая, ввинтился аромат кокоса и чего-то сладкого. Отступил на шаг, морща нос, надеясь вдохнуть чистый воздух.
– И убери эту вонь отсюда, – указал на стеклянный прозрачный чайник на столе.
Брови Фоукс приподнялись. Проследив взглядом за его рукой, она… расхохоталась.
Чертова сука.
– Это липовый чай. Он меня успокаивает, – пояснила, будто ему не похер, о чем он и сказал.
– Мне плевать, он воняет. Что ты тут вообще устроила?
Переливающаяся фигурка красно-оранжевого феникса скользнула в широкую ладонь. Блики огня играли на стеклянных перьях, создавая эффект свечения изнутри.
Торопливый топот шагов за спиной смешался с возмущением.
– Поставь на место, Дейвил!
Он отвел руку наверх и в сторону, уловив движение сбоку. Пальцы мазнули по воздуху и бессильно сжались. Лицо Фоукс горело не хуже огня в камине.
– Ценная вещица? – два пальца потрясли фигурку.
Выдох сорвался с губ девушки от обманного "сейчас уроню".
«Зачем тогда поставила ее здесь, раз она тебе так дорога? Прятала бы в своей норе, вместе с отвратным чаем».
– Отдай, пожалуйста, – процедила она, с усилием проталкивая слова сквозь зубы.
– Настолько? – надменно поразился Дейвил. – Проверим порог ее ценности. Что готова сделать ради нее?
Натянутость ее фигуры доставляла почти маниакальное удовольствие. Он впитывал эти ощущения, запирал в сундук, чтобы иметь возможность прикоснуться к ним снова. В те частые моменты, когда чувствовал себя пустой оболочкой. Телом, действующим и живущим на рефлексах.
Звери внутри него притаились, замерли в ожидании сигнала к атаке.
«Давай, Фоукс. Протестуй. Выпусти свою ярость. Дай насладиться ей».
В янтарных глазах горела злость. Сияла лихорадочным блеском.
В них отражались самые настоящие эмоции, неприкрытые, голые. И это подняло из живота необычную эйфорию. Как после кристаллического дурмана, который он один раз попробовал и потом проклял тех, кто его придумал.
– Ты не можешь по-другому, да? Обязательно надо быть конченой сволочью?
Из голоса исчезло то протестное настроение, звеневшее в нем минуту назад. Блеск в глазах сменился тусклым огнем… чего? Отчаяния? Смирения?
«Нет, блять. Не смей! Не смей напоминать о ней».
Слишком живы в памяти глаза, всегда лучившиеся теплом при взгляде на него. Когда смотрела она, все остальное становилось незначительным и незначащим, потому что только бесконечная нежность, направленная к нему, имела смысл.
Острые когти прошили внутренности, заставляя как в чертовом кино на повторе видеть медленное, отчаянно медленное затухание всего: тепла, любви, жизни. Глаза остались – зеленые, как у него, с желтыми вкраплениями и темными прожилками. Осталась оболочка, которую он с детства знал как свою мать. Но его матери в ней уже не было.
Отрешенный голос выдернул из болезненных воспоминаний в гостиную. Жар от камина припекал ногу.
Полено затрещало, и сноп искр почти долетел до его штанины.
– Давай, – тонкая кисть мазнула по воздуху. Будь он более густым и осязаемым, осталась бы полоса. – Делай что хочешь. Я не стану перед тобой унижаться.
Фоукс отступала спиной вперед, пока говорила. Их взгляды будто зацепились крюками, безрезультатно пытаясь рассоединиться.
Она развернулась и побрела по ступеням наверх, больше не опуская взгляд, смотря куда-то перед собой.
Он пытался вспомнить, когда последний раз видел поникшие плечи этой дерзкой девчонки. В памяти всплыл один единственный момент – когда ни один кристалл не активировался, и ее уводила из зала Горденгер. Тогда ему было приятно видеть, как мелкая сучка страдает и не понимает, что происходит. Унизить ее при всех, сказать, что она отброс, было, пожалуй, самым приятным.
Шам проводил взглядом скользящее движение пальцев по перилам на последнем витке. Черт, сейчас это не так приятно. Видеть сдавшуюся и отступившую Фоукс.