Дар
Шрифт:
Поэтому она по вечерам пряталась в библиотеке, изображая из себя человека, страшно увлеченного чтением. На самом деле она очень любила читать, и никогда не отказывалась от возможности расширить свой кругозор и повысить уровень образования, но из-за того, что ей приходилось делать это нарочно, занятие теряло всю прелесть. Хотя только в такие моменты он ее не трогал, оставляя наедине с древними фолиантами и по уши влюбленным в нее библиотекарем, который сломя голову стремился выполнить любое желание своей обожаемой госпожи и угодить ей, чего бы ему это не стоило. Зиберине нравилось разговаривать с милым и смешливым старичком в тяжелой мантии, которая всегда оказывалась на несколько размеров больше, чем нужно, волочась вслед за ним по полу, когда он
Зиберина едва поднялась со своего места у огромного окна, которое облюбовала сразу же, как впервые пришла сюда, как за ее спиной тихо приоткрылась дверь. Она услышала тихие, приглушенные пышным ковром шаги, поэтому была готова услышать робкий и тихий голос служанки.
– Простите, моя госпожа, но я вынуждена напомнить, что вас ожидает повелитель.
– Сейчас?
– Она бросила удивленный взгляд в окно, и обернулась, недоуменно приподняв брови.
Совсем юная девушка, посланная кем-то из ее прислужниц, у которых не хватило смелости потревожить ее и навлечь на себя возможный гнев, торопливо присела в глубоком реверансе, складывая руки впереди и опуская глаза вниз, чтобы не смотреть ей в лицо.
– Повелитель приказал перенести ужин, чтобы вам было удобно прийти на него. Стол накрыли в покоях господина. Мне проводить вас, госпожа?
Зиберина не смогла сдержать разочарованного вздоха. Что ж, она не сомневалась, что так и будет, только надеялась, что произойдет все это значительно позже, а не сейчас. Отпустив девушку, она неторопливо поплелась в уже знакомые покои, которые предпочла бы никогда в своей жизни не видеть. Попав впервые в его личные комнаты, Зиберина была поражена тем, какими холодными и пустыми они казались. И еще больше удивлена тому, что Райнир не занял королевские покои ее отца, отделанные с роскошью и вызывающим великолепием. Видимо, занять место бывшего правителя он все же не стремился, или еще помнил давнюю и долгую дружбу, связывающую их когда-то. Слуги с поклоном открыли перед ней широкие двери, пропуская внутрь.
Низкий столик из красного дерева, искусно украшенный золотым кованым кружевом и инкрустированный драгоценными камнями, был уставлен роскошными столовыми приборами и всевозможными яствами на любой вкус. На их первом совместном ужине стол был другим - простым и скромным, из светлого лакированного дерева. Зиберину мало волновало это, вернее сказать, она не обратила на него ни малейшего внимания. Райнир же оторвался от какого-то письма и перевел задумчивый взгляд сначала на нее, затем на неугодивший ему стол, без вины виноватый. А затем резко отдал приказ слугам заменить обеденный стол другой, более подходящий королеве. Когда побледневшие от страха мужчины торопливо вернулись с новым предметом интерьера, за которым им теперь предстояло ужинать, Зиберина поперхнулась вином. И слуги и Райнир выглядели одинаково удивленными, когда их королева, которой приходилось в своей жизни чаще всего обходиться без этого важного предмета, залилась смехом...
Райнир уже удобно устроился на своем месте, покачивая в сильных пальцах кубок, задумчиво изучая длинный пергамент. Она заняла свое, привычно поднимая приготовленный для нее бокал, едва делая глоток. Зиберина старалась не смотреть на него, но замечала пристальный и насмешливый взгляд, который он переводил то на стол, то на нее. Злясь все больше и больше, она сосредоточилась на стоящем перед ней блюде. Едва она положила в рот кусочек нежнейшего мяса, как ее язык и гортань словно огнем обожгло, перехватывая дыхание и вышибая слезы. Слепо протянув руку, Зиберина без долгих размышлений отобрала у несопротивляющегося, едва сдерживающего смех, мужчины кубок, торопливо выпивая содержимое, пытаясь перебить чудовищный, обжигающий вкус перца. Напиток, оказавшийся крепчайшим и забористым, даже отдаленно не
напоминающий фруктовое вино, которое постоянно пила она сама, только усилил ее страдания, разжигая внутри пожар. Зиберина раскашлялась, не в силах сдержаться. Горло невыносимо жгло и першило, а из подведенных каялом глаз потоком текли слезы. Вино из ее бокала сделало только хуже, а холодный воздух, который она пыталась поймать ртом, не помогал.Райнир, наблюдая за отчаянно махающей руками перед покрасневшим лицом девушкой, не выдержал и расхохотался. И сразу удостоился злого взгляда, эффект от которого был, впрочем, испорчен темными потеками краски, стекающей по ее щекам вместе со слезами. Его смех стал еще громче и веселее: он и не помнил, когда в последний раз так смеялся. И уж точно никогда прежде не созерцал с таким удовольствием вид обиженной, разозленной, но очень смешной в этот момент женщины...
Пролетевший над головой кубок вызвал новый взрыв смеха.
– Ты сама виновата, Зиберина.
– Я?! У меня в тарелке приправу перепутали местами с основным блюдом, и я еще и осталась виновата?
– Искреннее возмущение в голосе и горящие яростными огоньками глаза заставили его усмехнуться. Надо отдать ей должное, злилась она совершенно очаровательно и прелестно.
– Ты так старалась не смотреть на меня, что сама высыпала весь перец, - Райнир двумя пальцами подхватил золотой, изящный сосуд из-под специи, демонстративно его переворачивая и показывая, что он пуст. Возмущенно пылающие глаза опасно сузились, остановившись на его лице.
– И ты прекрасно видел, что я делаю? И не мог сказать мне?!
– Мне казалось, что тебе очень нравится эта детская забава с игрой в молчанку. Не хотелось лишать тебя такого удовольствия...
Она не ответила, отвернувшись от него и схватив со стола расшитую салфетку, принялась вытирать испачканное лицо и оттирать руки. Райнир вновь углубился в письмо от пребывающего в соседнем княжестве Советника, который писал об обострившейся ситуации. Он, не глядя, поднял с тарелки оливку, отправляя ее в рот, и поперхнулся. Отшвырнув в сторону пергамент, он яростно уставился на лакомящуюся воздушным кремовым десертом Зиберину, которая в этот момент с непередаваемым удовольствием на лице облизывала золотую ложечку.
– Вкусно?
– Невинно поинтересовалась она, набирая еще одну порцию сладости, политой медом и усыпанной орешками.
Райнир поперхнулся вторично, наблюдая за тем, как она, словно издеваясь, медленно проводит язычком по золоту, и не смог сдержать рвущийся из груди кашель.
– Постучать тебя по спинке?
– Заботливо спросила Зиберина, ласково и мило улыбаясь. Наполнив кубок, он одним глотком осушил его, с трудом сдержав желание выплюнуть невыносимо-соленый напиток. Заметив, как он начинает подниматься с места, Зиберина торопливо вскочила на ноги и выбежала из комнаты, заливаясь громким и звонким смехом.
Не обращая внимания на застывших в удивлении слуг, несущих вторую перемену блюд, она, все еще смеясь, прислонилась спиной к двери. Зиберина чувствовала, как отступает сковывающее ее на протяжении последних недель холодное безразличие и тягостное напряжение. Услышав шаги по другую сторону разделяющей их тонкой преграды, с вырезанными на красном дереве изображениями сказочных и мифических существ, она поспешила покинуть импровизированное поле боя, оставляя за собой пусть и сомнительную, но от этого не менее долгожданную победу.
Эта ночь для нее прошла удивительно спокойно. Проснувшись утром в прекрасном настроении, Зиберина без постоянных тактичных напоминаний служанок, собралась к ежедневному приему, проходящему в тронном зале. Она так и не нашла в древних рукописях упоминания о том, кто первый ввел эту тактику, но в дальнейшем потомки нашли ее достаточно привлекательной, чтобы превратить в традицию. Каждое утро король и королева Остианора занимали свои тронные места, чтобы выслушать и разрешить наиболее важные и спорные вопросы, урегулировать зашедшие слишком далеко конфликты, принять иностранных послов и торговцев.