Шрифт:
Добрый Лич
Четвертый всегда побеждает
Мир умирал. Он содрогался в агонии бесконечных взрывов, яростно выл тысячами двигателей тяжелых ракет, глухо стонал ядерными ударами, расходящимися, словно круги на воде и, наконец, испускал дух миллионами человеческих ртов.
Земля горела и трескалась, поглощая города вместе с их жителями, ставшими вмиг бесполезными машинами, домами, ценностями и деньгами — всем тем, что сейчас было всего лишь топливом в поглощающем мир пожаре. Вода в реках и морях покрылась непроницаемой пленкой из вылитой в нее нефти смешанной с кровью и пеплом. Вокруг островков, которыми стали медленно дрейфующие, покрытые копотью и все еще догорающие корабли, плавали бесчисленные трупы, для которых этот современный Стикс стал последним пристанищем… Воздух, наполненный запахом гари, смерти и пыли вперемешку с серым пеплом разъедал легкие, не позволяя дышать. Ввысь поднимались мрачные грибы ядерных взрывов и один только Господь Бог, если он все еще наблюдал за всем этим безумием, не давал небу заплакать от ужаса и горя. Если Ад когда-то и существовал,
Страх завладел сгорающим миром. Им провонял наполненный пеплом и дымом воздух, провоняла зараженная земля, вода, здания, машины и, хуже всего — им провоняли сами люди. Страх проникал в души людей и выдавливал наружу все самое мерзкое, темное и гадкое, превращая людей в беспринципных животных, готовых перегрызть глотку любому по первому же поводу. Просто стараясь выжить, стараясь урвать себе кусок раскалывающегося на части мира люди переставали быть людьми. Их привычная жизнь рухнула и, напуганные до безумия, они собственноручно подталкивали весь мир к пропасти. Когда бомбардировки стихали, выжившие выбирались из убежишь и начинали убивать друг-друга, ради еды, транспорта, топлива, оружия или еще чего бы то ни было. Еще совсем недавно всесильные правительства стали, уже не могли никого защитить — все, на что хватало политиков, так это лишь на продолжение войны. Полицейские не стояли на перекрестках, закон просто растворился в пролитой крови, никто не собирался их спасать, о прошлой жизни можно было забыть — как только люди понимали это, они начинали искать виновных… И тут же находили их в первых встречных, тех, кому повезло лишь немногим больше остальных. Тогда на улицах города опять звучали автоматные выстрелы и крики. Александр покачал головой и, глядя на проносящуюся внизу землю, отстраненно подумал, что их отряд не лучше остальных. Все они, осколки разгромленной военной машины, просто продолжали следовать приказам тех самых политиков, в перерывах между ракетными ударами спасали «избранных» и оставляли на верную смерть всех остальных. Стервятники, кружащие в небе над умирающим миром.
— Тройка-тройка, я первый. Как слышите? — донеслось с вмонтированной в шлем рации. Повернувшись к радисту, Александр махнул рукой, приказывая пустить сигнал на командиров всех трех вертолетов.
— Первый-первый, я тройка. Слышу хорошо, сигнал идет на весь отряд. — не отводя взгляда от сожженного фосфорными бомбами леса, вяло ответил Уваров.
— Принято. Квадрат двадцать восемь, сценарий «Восемнадцать», эвакуация. Информация передается радисту, от него — на коммуникаторы личного состава.
— Есть. Все понял, получаю пакет информации. — щелкнув пальцем по сенсорному экрану прикрепленного на предплечье коммуникатора, Александр без особого интереса перевел взгляд на медленно загружающийся файл. Связь совсем ни к черту — большая часть крутящихся вокруг земли спутников просто вышла из строя, а те, что остались, работали через одно место.
— Сержант, гляди там в оба. — послышался из рации голос полковника Раскина, судя по всему выхватившего микрофон у радиста. — В этот раз все серьезно. Нужно вытащить из городской базы очкариков исследовательского бюро.
— Что там случилось-то? — не отводя взгляда от монитора коммуникатора, спросил Александр.
— Черт его знает. К ним два дня назад присоединилась какая-то заплутавшая рота мотострелкового полка. Вроде по бумагам все было чисто, ребята сразу взяли на себя охрану комплекса… Но пять часов назад мы потеряли с ними связь. Последним последовало сообщение о нападении на комплекс группы неизвестных.
— Рота мотострелкового не смогла сдержать «группу неизвестных»?
— Видимо, большая была группа. — в тон сержанту, ответил полковник Раскин.
— Крыс, у нас патронов-то хватит? — подключился к каналу связи сержант Ларин, обращаясь к отвечающему за обеспечение и ведущему группу во втором вертолете, Сергею Крызову.
— У нас скорее стволы расплавятся, чем патроны закончатся. — меланхолично отозвался Крыса, тут же подключившийся к каналу.
— Ладно, нет у меня времени с вами лясы точить. Информация пошла. Задача проста — выяснить, что у них стряслось и вытащить оттуда очкариков. Все, конец связи.
— Так точно. — наконец получив на коммуникатор весь пакет данных, ответил Уваров. Пилот вертолета махнул рукой, дав знак, что уже видны окраины города…
Гнездо захлестнувшей мир ереси уже догорало, когда в небе над городом появились стальные птицы. Хищными тенями они скользили меж разрушенных зданий, спеша на помощь укрывшимся где-то в подземных помещениях неверным. Застыв в ожидании приказов своего Пророка, просветленные, следили за вертолетами, крепче сжимая в руках оружие. Окровавленные и грязные, в разорванной одежде, они с фанатичным огнем в глазах жаждали продолжения расправы над теми, по вине которых Господь отвернулся от этого мира. Артём, молодой темноволосый парень с горящим в глубине глаз огнем безумия, вытер окровавленной ладонью выступивший на лбу пот. Совсем недавно парень был одним из воинства менеджеров по продажам в местной компании, когда же начались бомбардировки и ракетные удары, он вместе с остальными спрятался в подземном убежище, а теперь… Теперь
Артём стоял у окна, выходящего на площадь перед разгромленным и догорающим научным комплексом, весь заляпанный кровью, с автоматом в руках и с благоговением смотрел на облаченного в монашескую рясу мужчину. Все мысли будто вымели у него из головы, и единственным его желанием было подчиняться приказам этого человека. Их Пророк был немолодым мужчиной, болезненно худым с помутневшими глазами, язвами вокруг рта и содранными в кровь пальцами. Сейчас он с выражением праведного гнева на лице наблюдал за вертолетами… Явившийся в город всего несколько дней назад, Пророк буквально заражал всех вокруг своими речами. Стоило его словам достигнуть ушей сломленных и лишенных надежды людей, как они уже готовы были идти за ним на смерть. Речи Пророка поражали рассудок выживших, давали им конкретную цель и делали их одержимыми ею.Пророк просвещал людей, открывая им истину, исходящую от Господа — они, Его верные слуги, должны карать всех, кто более не верил в Него, всех, тех, по чьей вине продолжалась эта ужасная война, всех, кто спасал лишь себя, позабыв об остальных, всех, кто не желал делиться нажитым с ближним своим и… Просто всех, кто не желал принять истинное учение. И они карали. С каждым днем армия верующих, следующих за Пророком, все больше росла. С каждым днем, неверующих становилось все меньше — те, кто не желал следовать за ним, противился истинному учению, погибали, разорванные толпой. Это были необходимые жертвы, кровь которых должна была смыть весь ужас и позор человеческого рода. Реки крови — вот, что нужно для прощения, вот что нужно для получения признания от Пророка и Господа! Поглощенные этой истинной, верующие пускали по улицам города кровавые реки, пока неверующие почти не иссякли. Остались только самые крепкие в своей ереси — ученые, чья наука не была способна ни на что более кроме разрушения и защищающие их солдаты. Им было плевать на мир, погибающий за стенами научных комплексов. За то и поплатились — волна верующих захлестнула комплекс. Умирая десятками под огнем хорошо вооруженной охраны, идущие за Пророком ворвались внутрь и собрали кровавую жатву. Убивая всех и каждого, они громили и поджигали лаборатории, загоняя отстреливающихся охранников все глубже под землю, пока не остановились перед закрытыми стальными дверями подземного хранилища.
Закрыв комплекс снаружи, верующие подожгли его. И вот когда святая миссия была наконец-то закончена, в небе появились вертолеты, вызванные проклятыми учеными. Видимо, зараженные результатами своих же исследований, запертые в подземном хранилище, они все же сумели вызвать подмогу…
— Что нам делать? — решился наконец спросить у Пророка Артём.
— Покарать этих падальщиков, во имя Господа… — скрипнув зубами, прошипел Пророк. — Уничтожить их, раздавить, сжечь в пламени веры! Окинув глазом стоящих вокруг бойцов, Артём улыбнулся, увидев в глазах фанатичный огонь. Огонь, сулящий погибель всем и каждому, ставшему на пути Пророка! Радостно ухмыльнувшись, парень пнул ногой крышку стоящего у окна ящика. Схватив лежащий внутри гранатомет, фанатик вскинул его на плечо и выстрелил в первый из приземляющихся вертолетов…
Когда Тарасов очнулся, вокруг была лишь кровь. Мир, окрашенный в багряные тона, крутился перед глазами, все не желая остановиться. Красные стены, красный пол, мигающие красным светом неоновые лампы у потолка — они сменяли друг друга, словно картинки в жутком калейдоскопе. Тело невыносимо ныло, но хуже всего был бьющий в нос, непереносимый запах крови и непреодолимый, выедающий изнутри голод… Голод сводил с ума. Почувствовав зажатую в ладони рукоять пистолета, майор попытался успокоиться. Зажмурившись, он заскрипел зубами, стараясь вспомнить, где находиться и что происходит. В памяти всплыла колонна его роты — пять бронетранспортеров, два заправщика, два грузовика с боеприпасами, грузовик с провизией… Майор не мог вспомнить, зачем они въехали в город. Он услышал чей-то приказ и, не задумываясь, выполнил его. Тогда это казалось само собой разумеющимся, таким… Логичным. Им приказали свернуть в город и, едва въехав за городскую черту, они поймали сигнал от местного научного корпуса. Складывалось впечатление, что роту вела чья-то невидимая воля, подталкивая к этому проклятому городу и научному комплексу. Даже тогда, находясь, будто во сне, Тарасов почувствовал что-то нехорошее…
Город был наполнен страхом и смертью, наполнен под завязку, но при этом вокруг правила неестественная тишина. Полуразрушенные здания провожали колонну темными провалами окон, холодный ветер гонял по разбомбленным улицам обрывки газет и выл в засоренных мусором каналах… Казалось, здесь не было выживших, а потемневшие лужи крови на улицах и отверстия от автоматных пуль на стенах домов, только подтверждали опасения военного. Встретившие их в научном комплексе ученые были полностью поглощены своей работой. Панацея, обещающая сделать солдат нечувствительными к химическому оружию, радиации и, одновременно, сильнее, выносливее… Сделать их нечувствительными к боли, повысить способности человеческого тела на порядок. Мечта, в один миг получившая свое воплощение в их лабораториях. А потом все полетело к чертям. К комплексу хлынули толпы людей. Десятки, сотни людей — чертовски много для небольшого городка, пережившего бомбардировки. Вооруженные невесть откуда раздобытым оружием, они рвались внутрь комплекса. Будто обезумев, сверкая оскаленными харями и выкрикивая нелепые лозунги, они напирали и напирали. Расплачиваясь пятью, а-то и десятью жизнями за каждого убитого солдата или охранника, люди рвались вперед и, в конце-концов, сумели заставить защитников дрогнуть… Последнее, что помнил Тарасов — разгромленные лаборатории, мимо которых его поредевшая рота прорывалась к расположенному в подвале складу, разлитые препараты и убитые ученые, даже во время штурма не прекращающие работы… Майора скрутило судорогой внезапной боли.