Чёрные лебеди
Шрифт:
Питались вольные мореходы исключительно рыбой, умели опреснять морскую воду и поощряли многоженство. Их богиня Луна дарила приливы рыбакам, наполняя неводы во время отлива жирной рыбой, и всегда освещала их легким остроносым парусникам путь домой.
Исключительное стрелковое умение жителей островов пришло со времён, когда их предки совершали пиратские набеги на торговые отакийские корабли. Уже тогда, при взятии судна на абордаж, высоко ценилось умение с борта корабля метко поразить цель на палубе неприятеля.
Островным пиратам объявили войну, и за быстрыми юркими судами стали охотиться сторожевые королевские корветы южан.
Пиратский разбой всерьез подрывал развитие торговли, а война с ними лишь усугубила ситуацию. Тогда богатая и развитая Отака решила с пиратами договориться. Оказалось, что платить за безопасность морских переходов намного выгоднее, чем снаряжать суда, с завидным постоянством сгорающие без остатка.
В то далекое время, когда на море буйствовали островные пираты, купцы Герании ещё и не помышляли о морской торговле. Когда же их первая галера с трюмами, забитыми лесом и железом, покинула пристань Омана в направлении отакийского Дубара, от пиратов остались лишь легенды, наводящие ужас на юнг и портовых девиц. Морские разбойники ушли в небытие, но их умение передалось по наследству, и не было стрелков в Сухоморье лучше этих широкоплечих ясноглазых людей.
Впереди показались огни рыбацкого поселка. Уги обернулся и искоса посмотрел на конвоиров. Те ехали молча, плавно покачиваясь в высоких южных седлах. Стрелы в их колчанах глухо стучали о дно наконечниками из костей копья-рыбы. Островитян Уги видел впервые. За всю войну ему, к счастью или нет, так и не довелось повоевать против чужеземных наемников Монтия, хотя он, как и каждый в королевском войске был наслышан об их умении.
Шум моря, заглушал лошадиный храп. Уги обернулся снова.
— Да? — холодно бросил островитянин.
— Мы против короля, — сказал кашевар, не найдя ничего лучше, чем сказать явную глупость.
— Мы тоже, — произнес тот.
Перекинув ногу через седло, он повернулся к остальным и что-то прокричал на островском наречии. Все дружно загоготали, тыкая в Долговязого пальцами.
— Лучше молчи, — посоветовал сержант.
Оружие островитяне отобрали подчистую. Кашевара из-за широкополой шляпы поначалу приняли за своего, но так как тот ни слова не понимал на наречии, быстро потеряли к нему интерес. Длинный фламберг Уги и секиру сержанта вместе со снаряжением Микки Гаори вёз Черный. Привязанный к седлу толстого с вырванной правой ноздрей островитянина, конь будто чуя неладное, сник головой и еле передвигал ноги, отчего толстяк время от времени дергал его за уздечку, тихо по-своему бранясь. Дрюдор хмурился, и его усы безжизненно болтались тонкими унылыми сосульками. Стала ныть рана. Сержант задумчиво потирал плечо и, так же как и Уги, косился на всадников. Все шли понуро, мысленно
готовясь к худшему. Вскоре вошли в лагерь.— Садись, — крикнул старший.
Конвоиры спешились, и уставшая, измотанная четверка упала на хранящий тепло осеннего солнца песок. Островитянин принес два больших горящих факела, воткнул рядом с пленниками.
— Ждать, — приказал он и снова скрылся в темноте.
Рядом расположился его отряд. Сняв с бритых голов выцветшие на солнце шляпы, уселись, замысловато подвернув под себя ноги, устало прикрыли глаза.
На факельный свет вышел молодой человек в халате и в остроносых восточных сапогах.
— Хвала небу, вы не кочевники. — И кивнув в сторону островитян, добавил: — Мои друзья никогда не видели немытых живьем, потому приняли вас за них. Не мудрено, учитывая такой неприглядный вид.
Говорил он по-геранийски, хотя чувствовались в его речи заморские нотки. Но и на островитянина не походил.
— Не удивляйтесь, я не ваш земляк. И не с островов. Мать — геранийка. Сам же вырос в Отаке, но в этой стране живу давно. Вам повезло, что сегодня я прибыл из Омана. Иначе они бы не церемонились. Кочевников никто не любит.
Усевшись на песок, принял такую же позу, как остальные и задал прямой вопрос:
— Солдаты?
— Такие, как и вы. Воюем за деньги, — уклончиво ответил Дрюдор.
— Ну, и кто вам платит?
— Уж точно не кочевники.
— Полагаю, вы из разбитого восточного гарнизона.
Сержант молчал.
— Лично у меня нет к вам неприязни. И если даже вы осаждали Оман прошлой весной, я всё одно не испытываю вражды. Солдат, он и есть солдат. Случись по-другому, воевали бы бок обок. Или вы до сих пор преданы королю?
— Бесплатно? — покривился Уги.
— Понимаю. Хор нищий, а за нищего даже дурак воевать не станет. Что ж… Меня здесь все величают Мышиный Глаз. У людей с островов прозвища вместо имен, такая пиратская традиция. А вы?
— Я Юждо Дрюдор, сержант уже два дня несуществующего отряда.
— Хотите набрать новый?
— Если получится.
— Вижу, вы бывалый боец. Такие либо умирают в бою, либо не умирают вовсе. Надеюсь, договоримся. — Он повернулся к мечнику: — А вы?
— Неважно, чем я зарабатывал раньше, я воевать не буду.
Мышиный Глаз покосился на огромные руки мечника и еле заметно улыбнулся.
— А я не хотел воевать, и не воевал, — подал голос Долговязый. — Я повар.
— О, это может нам пригодиться. Меня от рыбы уже тошнит. А вы, видать, благородных кровей?
— Барон Микка Гаори Туартонский, сын покойного Фрота Гаори.
— Это который Луженая Глотка? Наслышан. Буду рад, если согласитесь примкнуть к нам.
Поднявшись, стряхнул с колен песок:
— Уверяю, вам нечего опасаться. Вы не пленники, вы гости. Можете уйти в любое время. Но лучше остаться.
Произнеся это, отошел к островитянам и что-то сказал великану с обожженным лицом. Тот выслушал, не перебивая, затем гортанно выдохнул, указывая на пленников, и сделал жест, словно пересчитывает монеты. Мышиный Глаз легонько взял его за локоть и оба скрылись в темноте. Когда переговорщик появился снова, великана рядом уже не было.
— Разбирайте оружие. — Указал на чернеющий купол: — Там заночуете, а все дела отложим до утра. На ужин как всегда рыба.
— Со мною дел у вас не будет даже утром, — сказал Уги, когда они шли к палатке. — Посему, может, я уж как-то сам доберусь до города?