Чемпионат
Шрифт:
– То ли мы меняемся, то ли окружение… - задумчиво протянула Лера, сверля взглядом меню.
– Я буду нагло пожирать вредный сэндвич и запивать всё крепким кофе! – потревожил её мысли Юра громким заявлением.
– Ой, горластый!
– встрепенулась она.
– А я салатик съем зелёненький и запью чайком. Надо ещё сладкое глянуть, что тут есть.
Вскоре они, ещё немного румяные с мороза, с аппетитом навалились на нехитрые закуски, запивая горячим.
– Вспомнились мамины пирожки. А ещё лучше, когда вы вдвоём чего-нибудь готовили, - мечтательно завернул Юра.
– Да, Ксения Ивановна знатный кулинар. Сейчас, наверное, оттачивает своё мастерство на Владимире Викторовиче.
– Лер, я давно хотел
– Так, уже интересней. Мегазвезда прошлого до сих пор робок?
– Про маму твою, неужели ты совсем не скучаешь? Не хочешь повидаться?
Лера разом потускнела лицом, откинулась на спинку дивана и, вцепившись в кружку чая длинными пальцами, стала отпивать напиток мелкими глотками.
– Ты же знаешь, что после разрыва ещё тогда, в период нашего с тобой знакомства, я делала такие попытки. Очень тосковала, хоть и злилась. Она же как-то странно реагировала, практически игнорируя мои попытки пойти на сближение. Моя тоска поутихла. Я смирилась. Но всё же знала, что где-то там, в Европах живёт моя мама, верила, что когда-нибудь мы снова увидимся. Постепенно такую роль заполнила Ксения Андреевна… по-поему, у нас с ней это взаимно...
– А как же! Она всегда мечтала о дочке, - перебил Юра.
– Да, у нас с ней совсем не классические отношения Свекровь-Невестка. Но мама всё же была. Она исчезла для меня тогда, в тридцатом. Она не могла не знать, даже больше того, потом я проверяла – она знала. Но ничего, ничего не сделала! Чтобы приехать, обнять, утешить... НИ-ЧЕ-ГО. Вот тогда-то я окончательно и осиротела. Да, я по-прежнему слежу за её жизнью, но совершенно отстранено. Во мне тогда будто что-то оторвалось. Безвозвратно.
Юра обнял жену, устроив её голову на своём плече, целую сухие, но печальные глаза.
– Так что вы моя единственная и безоговорочная семья. А уж бабское счастье намертво связано с одним обалдуем, который и в сорок лет живёт мечтами.
– Ого! – Юра округлил глаза и посмотрел в заулыбавшиеся глаза жены.
– Ага! За что и ценю, - она легонько коснулась его губами.
Здесь, в центре чахнувшей Москвы, разбухшей от стекла, бетона и асфальта, в зажатом маленьком кафе, Бобров вновь ощутил ту силу, и в то же время, ту уязвимость, что придавала ему близость с этой женщиной, воплотившей многие его мечты.
– Ну, что ребятки? «Ломбардия» - не Бог весть, какой зверь, но пытается, в отличие от буров, соответствовать духу времени. Играет мощно, с люденами, заряженными на борьбу. – Проскурин решил в средине недели провести теорию с молодёжью. Со всеми теми, кто в игре с «ЮАР» заменил существующих люденов. – От чего же она болтается внизу, спросите вы? А ответ очень прост, им не хватает то ли денег, чтобы купить коды, то ли мозгов, чтобы самим придумать. Коды те, что позволяют люденов не только гонять взад-вперёд без остановки, но и внедряющих в них какую-либо мысль. Вот и игра их обычно бестолкова, сумбурна. Подчас груба, иногда наивна.
– Валентин Анатольевич, а что, мы опять будем без люденов играть? – озвучил напряжённое ожидание почти всей команды (Васильев, Ребров, Могучев и, конечно, Бобров в составе, как всегда, подразумевались) белобрысый упитанный полузащитник Саша Артемьев.
– А, неужели вы думаете, что я вас собрал для подачи тренерского мастер-класса?
– заулыбался Проскурин, и ребята тоже заулыбались. – Руководство, - он подмигнул Боброву - тот задумчиво глядел на снежинки, неспешно порхающие за окном, - сообщило нам, что на эту игру ограничения никакие не распространяются, мы вольны делать и играть, как захотим. Вроде бы ничего за это не будет. Риск, он, конечно, есть. Как мы с вами убедились, гадостей нам подкинуть могут запросто и в любой момент. Но рискнуть всё же надо. А поиграть, и поиграть нетренировочный
«Так. Значит, чего-то нащупали уже. Первый звоночек. Без люденов… так «Гэлэкси» это матёрое нас растопчет. Или… Ладно, спокойно, потом всё узнаем. Валентин знает, что делает», - мысли Юры хаотически прыгали с одного на другое.
– Так вот, добры молодцы, - продолжил Проскурин, - задача номер один в субботу - хорошо сыграть. Не победить любой ценой, нет. А именно нащупать игру, настроить все взаимосвязи. С холодной головой слушать меня, Боброва, вспоминать тренировки. Важно сыграться. Те всполохи игры, что у нас стали пробиваться, нельзя затушить, нужно приголубить и дать им расцвести в полной мере. Я специально не разбираю детально игру соперника. Дабы вы рассчитывали на свои силы, чтобы играли от себя, а не от слабостей соперника. Поищите их сами. Творите! Всё, теперь на улицу, на мороз! Юра, зайди сейчас ненадолго, - пригласил Валентин Боброва к себе.
– У меня идея была им матч «Московии» какой-нибудь конца двадцатых поставить, чемпионский какой-нибудь сезон. Да подумал, что может комплексы какие-нибудь ещё не полностью похороненные возродить. Как думаешь, правильно?
– Валь, я лично терпеть не могу пересматривать былые матчи – это не то, что соль на раны, это как оторванный лист осенний, красивый, изящный, но отмерший и бесполезный в вазу ставить, чтобы продлить дыхание лета. Ни к чему это всё, того не вернём, делаем сейчас другое, да игру стараемся всё равно не ту вернуть. Так что правильно, что не показал. Пусть в них своё растёт. Своя сила и гордость. За себя. А прошлым… а прошлое нужно знать и помнить, но никак не выпячивать в качестве единственного заслона от наступающих невзгод или трудностей.
– Вот! За что ценю, простой вопрос – философский ответ! Ладно, философ, бегом разминаться. Примните там уже снежок. Давно на белом не играли.
– Подожди, ты задумал тренировку на снегу? А зачем? Все эти отскоки, скольжения – в субботу нам всё это будет ни к чему! – удивился Юра затее тренера.
– Да не удивляйся. Из той же серии – пусть в любых условиях друг друга учатся понимать. Не хочу подстраивать под каждый чих внешней среды. Тридцатого неизвестно, что будет.
– Да! Чуть не забыл, что это за слова-то были? Уже что-то известно?
– Известно немного. Но это не на пять минут, после поговорим.
Тренировка на лёгком морозце была в охотку, не смотря на неустойчивое сцепление, скользящий мяч и колющий лицо снег. На стадионах, которые попадали в холодные условия давно был сооружен обогрев пространства внутри чаши, поэтому игры всегда проходили в комфортных условиях для футболистов и зрителей. Однако, некоторые организаторы заведомо не включали такие системы, полагая, что матчи в грязи, в снегу, где ещё больше бессмысленной борьбы и грубых приёмов больше нравятся болельщикам. На «Московите», пусть и перебоями, обогрев работал. Но тренировались, как и велел Проскурин, в условиях снежных и холодных.
А молодым и задорным парням было и это в радость. Главное, что они будут играть в основе! Лишь Бобров был задумчив и медлителен больше обычного. В его голове начал уже строиться план всех трёх игр. Он понимал, что Проскурин стратег, в первую очередь. А все детали и нюансы воплощать ему, капитану и лидеру команды. «Устал я от этого или не устал? Не пойму. Ведь иногда так засаднит от досады и раздражения на этот мяч, дурацкие чёрные поля, тупую беготню, что выть охота! А вот на тебе – загвоздка интересная, задача чисто игровая – и снова в ту стороны мысли зашумели, и усталость вроде как позабыта. Нет, надо на зиму к родителям! Надо! Там всё и придумается, наконец».