Целитель
Шрифт:
– Ну и куда собралась? – хмыкнул Альмод, вернувшись к Нел.
Она зыркнула зло, сжала губы. Уже не синие, и то хорошо. Снова дернулась и бессильно растянулась на лапнике. Альмод присел рядом.
– И охота было задницу царапать?
Обожженным телом по лапнику. Твою ж…
– Убийца, – прошипела она.
Альмод криво усмехнулся, подхватил ее на руки. Горячая, что печка, все-таки яд от ожогов пошел в кровь.
И едва не схлопотал ножом в шею. Болван расчувствовавшийся. Он успел отбросить девчонку на лежанку. Нел вскрикнула, ударившись, стиснула зубы. Нож
– На ноги встанешь – маши ножом, сколько влезет. А пока подумай, кто из-под тебя дерьмо выносить будет, если я сдохну?
– Пошел ты…
Дальнейшая тирада заставила Альмода восхищенно расхохотаться. Интересно, кто ее научил этак заковыристо заворачивать? Девчонка, прикусив губу, потянулась к ножу. Попыталась выдернуть – пальцы соскользнули с рукояти. Альмод не был уверен, что у него самого получится вытащить его из дерева с одного раза, не раскачивая. Но девчонка не сдавалась, потянулась снова. И снова. Вот ведь, упертая.
Альмод прошелся диагностическим плетением. Да, тянуть нельзя. Надо долечивать ожоги, а потом убирать лихорадку. И мышцы собирать. Связался, на свою голову.
– Да уймись ты уже, – рыкнул он, пресекая очередную безуспешную попытку.
– Зря стараешься. Я все равно тебя убь… – Она судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы, когда тела коснулись плетения. – Первого я не… знала, и Ульвара тоже. Гейр был…
Уж не любовником ли? Впрочем, ему-то что за дело. Гейр сам нарвался. Сам.
– … моим другом. Так что лучше убей, иначе я…
– Сейчас ты убьешь разве что комара, у которого были давние нелады со здоровьем, – фыркнул Альмод. – Так что заткнись и не мешай.
Она отвернулась. Перестала тянуться к ножу, попыталась нащупать край одеяла, завернуться. Не вышло. А каково ей лежать абсолютно голой перед врагом?
– Закончу – найду тебе одежду, – сказал Альмод. Несколько запасных рубах у него было, не жалко. Вот штаны его на ней не удержатся. Впрочем, об этом можно подумать потом. Губу защекотала кровь. Хватит на сегодня. Доживут оба до завтра – продолжит. Еще не хватало встретить тех, кто за ним придет, беспомощным, точно… Нел сейчас.
– Зачем? – прошептала она, когда Альмод приподнял ее, надевая рубаху. – Ты же…
– За мясом, – буркнул он.
Она затихла, часто моргая. Он тоже замолчал. Зажег очаг, в котором лежало то, что осталось от одежды Нел. Бросил туда же образцы, на несколько мгновений добавив пламени жара – полыхнуло желто-белым, пришлось глаза прикрыть. В животе заурчало. Зараза, и поохотиться теперь не сходить. Сам-то перебьется, тем более, что под потолком висело засушенное мясо. А вот девчонку чем кормить?
Это заставило его вспомнить еще кое-что. Обругав себя последними словами, Альмод взял со стола флягу. Жестом показал девушке. Она облизнула потрескавшиеся губы, и видно было, как гордость в ней борется с жаждой. Дожидаться, что победит, Альмод
не стал, поднес флягу к ее губам, приподняв голову.– В кусты не вынести? – поинтересовался Альмод.
Нел мотнула головой.
– Точно? – настаивал он.– Перестань дурить, сейчас я целитель, а ты моя подопечная, только и всего. Тащить сюда из Мирного женщину, чтобы защитить твою стыдливость, я не намерен.
Да и не в чести стыдливость среди чистильщиков. Побродишь месяц-другой там, куда ворон костей не заносил, и станет все равно, кто прикрывает твою задницу, пока под кустом сидишь, лишь бы не отгрызли.
Она снова замотала головой, залившись краской. Альмод вздохнул.
– Сколько ты ходишь с чистильщиками?
– Не твое дело.
– Не мое, – согласился он. – Тогда вернемся к началу. Либо ты сейчас врешь, и это очень глупо. Либо в самом деле не хочешь, и это очень плохо, начинают отказывать почки.
Она пристально посмотрела ему в лицо, пытаясь понять, не издевается ли он.
– И что, в самом деле ручки запачкаешь?
А у самой уже не только щеки, но и уши горели, и шея красными пятнами покрылась. Альмод усмехнулся.
– А что думаешь, целитель с чистенькими руками ходит, одними плетениями обходясь? Здесь ради прострелов да мигреней не зовут. Здесь целитель в крови, гное и дерьме по локоть. И вряд ли ты откроешь мне что-то новое о том, как живет тело и что оно выделяет. Ну?
Она выругалась. Попыталась натянуть на голову одеяло.
– Дура. – Альмод прошелся диагностическим плетением. И в самом деле почки. Пришлось подправлять и тут.
Не ожидая благодарности, он снова выбрался из землянки. Вдохнул вонь паленой шерсти, подумал, что за сегодня исчерпал запас всех известных ругательств. Надо убрать дохлятину. Зарыть, а не сжечь в пепел, чтобы силы на плетения не тратить. Хотя… Стоунов пять мяса. Вот и будет, чем девчонку кормить, пока— если – на ноги не встанет. А что вываривать нужно будет долго, так торопиться некуда.
Когда он разделал тушу, собрались сумерки. Ветел разогнал тучи, унес запах гари, и теперь воздух пах росой и хвоей. Грех торчать в такой вечер в землянке. А развести костер так, чтобы его было незаметно уже в паре ярдов – дело нехитрое.
Он сунулся внутрь за котелком и обнаружил, что девчонка таки вытащила нож из лежанки. После чего силы кончились, и так она и уснула, вцепившись в рукоять. Альмод пощупал ей лоб – жар немного спал. Может, и выкарабкается. Еще раз прошелся плетением, прихватил вместе с котелком плащ и меч. Забрал нож – хватит девчонку провоцировать и самому с огнем играть. Ввернулся на воздух.
Спал он вполглаза: едва ли пропавших пойдут искать ночью, но кто его знает, что чистильщикам втемяшится в голову. Лес жил своей жизнью – шелестели ветки, где-то ухал филин, завыл волк, ему ответил другой. Людей Альмод так и не услышал. Раз, правда, почудились крики где-то вдалеке, но, кажется. все же приснилось.
Он, впрочем, не обольщался особо: рано или поздно придут. Но никто никого не искал ни к утру, ни к полудню.
И это начинало всерьез пугать.