Быть драконом
Шрифт:
– В смысле? – не понял я.
– Зачем толкнули ребенка в пустыню реальности?
– Кто-то ведь должен был это сделать.
– Лучше бы вы меня… – начала была Лера и вдруг замолкла.
– Что «лучше бы вы меня»? – вкрадчивым голосом уточнил я.
Она смущенно промямлила:
– Ладно, шеф, проехали. Решайте все вопросы побыстрее, я долго в клетке не выдержу. Пока-пока.
И сразу отключилась, я даже попрощаться не успел.
Вернув найденную бумажку на место (улика как-никак), я – чтобы не отнимать хлеб у оперов –
Пока спускался, раздумывал над этими ДЧХ. Думал: фамилия-имя-отчество или имя-отчество-фамилия? В любом случае смущала буква Ч. Какое имя начинается с этой буквы? Чук? Чехонте? Чебурашка? С ходу вспомнить не смог. Но, выйдя из подъезда, вспомнил – Чеслав.
Во дворе вокруг детской площадки, огороженной крашеными шинами, по-прежнему гонял на велике стриженный под «ноль» пацан. Заходил – он гонял. Выхожу – все гоняет. Класс шестой-седьмой. Или пятый откормленный.
– Эй, пацан! – окликнул я его, усаживаясь на вкопанную в землю шину.
Он подъехал:
– Чего, дядь?
– Лысина не мерзнет?
– Не-а.
– А пацаны не дразнят?
– Так-то нет.
В это время ожил мобильник, на связь вышел Ашгарр.
– Занят, перезвоню, – оборвал я его на полуслове и снова обратился к пацану: – Давно тут катаешься?
– Так-то да. Давно.
– Слушай, я тут товарища ищу. Скажи, не выходил из третьего подъезда такой маленький и толстый?
– Не-а, не видел.
– Точно?
– Так-то, да. Лешки Решетникова мамка выходила, потом бабка с пятого, сантехник еще, который не сантехник.
Я зацепился:
– Как это «сантехник, который не сантехник»?
– Это я сначала подумал, что сантехник, – пояснил пацан. – Но у нас же сантехником батя Вовки Труфанова, и я подумал – нет, не сантехник.
– А с чего ты взял, что он сантехник?
Пацан посмотрел на меня, как на дитя малое.
– Так чемодан же с инструментом.
– А! Тогда понятно. Раз чемодан, тогда – да. А он не толстым был?
– Кто? Чемодан?
– Да нет, сантехник, который не сантехник.
– Не-а, не толстый. Худой. И высокий такой. Не как вы, но высокий.
Хотелось, конечно, вонз" иться в сознание пацана Взглядом, вживую посмотреть на этого сантехника, который не сантехник, но – табу. Однажды сам себе строго-настрого запретил ковыряться в сознании детей. Ковырнул как-то раз сознание вот такого же мальца, а он вырос и стал серийным убийцей. Взаимосвязь не очевидна, вопрос не изучен, но я зарекся. Чур меня, чур.
– Ну ладно, спасибо тебе, – сказал я, вставая. – Смотри, быстро не гоняй, а то лысину застудишь.
– Не-а, не застужу, – улыбнулся пацан и покатил на новый круг.
Уже направляясь к машине, набрал домашний номер.
– Хорошо, что перезвонил, – сказал Ашгарр.
– Чего случилось? – поторопил я.
–
Тут перед домом тип какой-то часов с десяти трется, не нравится он мне.– Думаешь, Охотник?
– Черт его знает, на лбу не написано.
– Сейчас подъеду, ты только сам не высовывайся, – попросил я, отключился и выругался: – Вот же тенехрень!
Последний мой возглас относился не к новости Ашгарра, просто на фонарном столбе, под которым стоял мой болид, сидел ворон Охотника.
– Обложил, гад! – обронил я еще в сердцах и прошел мимо тачки, будто и не моя вовсе.
Я решил разобраться с вороном немедленно, как говорится, «здесь и сейчас». Шляпу Птицелова не вернуть, а жить с ощущением, что за тобой постоянно следят, это все равно что танцевать с занозой в пятке. Можно, конечно, но ну его на фиг.
Выбравшись со двора на улицу, я прошагал квартал, повернул к небольшому скверу, разбитому возле школы, пересек площадку для выгула собак и добрался до цели своего маневра – огороженного горбылем долгостроя. Выбил ногой две доски и проник внутрь, где увидел то, что и должен был увидеть, – глубокий котлован, в дно которого там и сям было вбито с десяток железобетонных свай. Некоторые из них уже осыпались от времени и непогод и пугали небо пиками голой арматуры. Я прошел краем к сгоревшему строительному вагончику, плюхнулся на чудом уцелевшую скамейку и в ожидании ворона закурил.
Шпион не заставил себя долго ждать – через полминуты заявился, покружил, лениво меся крыльями разгоряченный воздух, и уселся на ближайшую сваю.
Сел, и больше ничего.
Какое-то время мы играли с ним в игру «Кто первым моргнет». Первым моргнул я. Не от тяжести взгляда его желтых остекленевших глаз, нет, – от дыма после очередной затяжки. Хотя и от дыма, а все равно стало обидно. Плюнул от досады и крикнул обнаглевшей птице:
– Чего вылупился?!
– Ничего, – ответил ворон.
– Зовут тебя как, тварь пернатая?
– Никак.
– Ну а когда шпионить прекратишь?
– Никогда.
Стряхнув пепел, упавший на коленку, я усмехнулся и со знанием дела желчно заметил:
– А летаешь ты как курица беременная.
– Что?! – возмущенно вскрикнул шпион.
– Точно – как курица, – повторил я и выхватил кольт.
Вроде быстро достал, раз – и уже в руке, но когда навел ствол, ворона на свае уже не было. Уже кружил над моей головой.
– Что ж ты вьешься? – задал я ему риторический вопрос, пытаясь прицелиться.
Не получалось у меня прицелиться. Заколдованный ворон то взвивался к облакам, то камнем падал вниз. И все время, нарушая все мыслимые и немыслимые законы аэродинамики, шарахался из стороны в сторону. Попробуй тут прицелься. В конце концов прекратил я заниматься ерундой и сунул пистолет в кобуру. Только спрятал, ворон тут же вернулся на свое место. Выждав какое-то время, я предпринял еще одну попытку. Увы, результат оказался тем же: только я, а он – уже.