Браслет-2
Шрифт:
— Зачем? Что сделано, то сделано. Я тебе здесь баб настрогаю. Сколько захочешь.
— Не понял!.. — вытаращил он засверкавшие было глаза. — И… куда ж я с ними? Баба ж меня с говном сожрёт!
— А ты что, рассказывать ей собрался? Отчёт писать? Про Зеркальную-то не растрепал?
— Дык это… — растерялся он и отвёл глаза. — Было дело…
— Ну и дурак! И про то, что тебя там оставить хотели, тоже?
— Не! Ты что? — побожился он, тряся головой. — Я — так: чисто, как факт.
— Это уже лучше. А то я думал…
— Нет-нет! Да что ты! Она б меня…
— Понимаю… — согласился я, усиленно соображая. — Тогда давай сделаем
Пашка аж онемел от такой неожиданной и блестящей перспективы. Он молча и с преувеличенной готовностью кивал головой, пожирая меня восторженными и преданными глазами. Потом вдруг смутился:
— А… как я туда… того… Ну… Добираться как буду?
— Это уже моя забота, — беспечно отмахнулся я, хотя в тот момент ответа на его вопрос даже и близко не представлял.
На том и порешили. Среди бескрайних просторов океана нашли симпатичный островок с живописной фауной и флорой и уютной лагуной. Стали сочинять необходимую инфраструктуру. Пашка заботился, чтоб у каждой из его будущих «невольниц», как он их называл, были собственные апартаменты с полным набором услуг: спальня, ванна, бар, туалет… Парковая зона, в виду ограниченности места, была общая, где намечалось проведение «массовых мероприятий», как сказал Пашка. Что он под этим имел в виду, я не уяснил, да особо и не старался выпытывать. Его проблемы.
Потом, когда уютное гнёздышко было готово, наступил самый волнительный момент: отлов «невольниц» для «гарема». Термины, естественно, самого «султана».
Поначалу он стал кидаться чуть ли не на каждую вторую, напоминая мне изголодавшегося маньяка. Когда их число перевалило за двести, до него дошло, что среди них всё-таки нет той «самой-самой», «Гюльчатай», которая больше всего щекотала бы ему душу.
Тогда я предложил ему перенести своё внимание с улиц на павильоны Голливуда и искать свои жертвы среди звёзд теле- и киноэкрана.
— И как это я сразу-то не сообразил?!! — восхитился Пашка. И тут же распорядился: — Всех, что до этого насобирали — в расход!
— А жалеть не будешь?
— Да чего там! — задохнулся он от предвкушения обладания звёздами мировой величины. — В сто раз лучше надыбаем!
Слюни у него текли рекой!
Потом он вдруг оторопел:
— Так они ж по-русски — ни бельмеса!
— А тебе что, с ними философские беседы вести?
— Ну… Не без этого…
— Для этого у тебя жена имеется.
— Да иди ты! С той курицей!.. — И он с досадой отмахнулся: — У неё одна философия…
— То корова, то курица, — улыбнулся я. — Ты уж как-то определись.
— Жирная свинья! — с ненавистью припечатал он.
— Ты так категоричен. Ведь она ж, всё-таки, мать твоих пацанов…
Он мутно глянул на меня:
— Невелика заслуга…
— Сам, что ли, пробовал?
Он уставился уже удивлённо, будто увидел в первый раз:
— Чё эт' на тебя нашло?… Поехали!
— Ну да, — вздохнул я. — Как в том мультике: «Крути баранку, да помалкивай!»
— Да
ладно тебе! — хлопнул он меня по плечу и, ойкнув, отдёрнул руку: на удар браслет ответил электрическим разрядом. — Чёрт! — скривился он, тряся на миг онемевшей рукой. — Я ж по-дружески!— А ему без разницы, — улыбнулся я.
И мы отправились в недра Голливуда.
Когда Остров любви был полностью укомплектован, Пашка на целый месяц исчез с горизонта, с головой окунувшись в «художественную» деятельность. Я организовал ему коридор для того, чтобы попадать туда в любой момент буквально «не отходя от кассы»: из подвала его собственного дома. Незадолго до этого он приобрёл его в Подмосковье, где и поселился со своей семьёй. Часть стены отъезжала в сторону, едва Пашка касался рукой одного из камней фундамента здания, и он сразу же попадал в объятия своих любвеобильных «птичек». Задать им установку на повышенную сексуальность и любовь к одному только Пашке мне тоже особого труда не составило. Это, кстати, и сыграло с ним злую шутку: через месяц, когда он вновь нарисовался у меня, то выглядел ничем не лучше мартовского кота: измочаленный, но, в принципе, довольный. Только немного обескураженный.
— Что случилось? — поинтересовался я, увидев его смущённую физиономию. — Система не работает?
— Да ну, что ты… — устало отмахнулся он.
— А чего ж тогда на морде лица?
— Радость… Не видишь, что ли?
— Она, вроде, не так выглядит.
— А что, не похоже? — И он притворно осклабился.
— Ладно, колись! Я же вижу…
Он чуть покряхтел, собираясь с мыслями, и поудобнее угнездился в кресле.
— Ну это… Совестно и говорить… После всего, что ты для меня…
— Ты давай ближе к делу!
— Да я это… Про баб… Они ж безмозглые! Все мысли только об одном… — И он сделал недвусмысленное движение.
— Так ведь ты ж сам того хотел! Я и выполнил.
— Нет-нет! — засуетился он. — К тебе претензий нет! Всё о' кей! Но это… Как бы это?… Короче, иногда хочется просто отдохнуть, расслабиться в их кругу, побазарить о чём-нибудь. А это… Только я на порог — кидаются: «Давай!» да «Давай!» Ну ладно, раз, другой, третий. Надо же и меру знать! А она — до потери пульса! Приходится бегством спасаться!
— Так ты — к другой!
— Да они все такие!.. Ненасытные!..
— Чего ж ты хотел? По-моему, смысл заказа был именно в этом — усладить!
— Да я не справляюсь!!! — завопил он. — Понимаешь?!! Их очень много!
— Не понял! — расхохотался я. — Тебе что, «аппарат» подремонтировать?! Чтоб успевал?
— Ещё чего! — рассвирепел Пашка. — Мне и с таким хорошо!
— Тогда в чём дело?
— Дык это… Поубирай их…
— Всех?
— Да ты что?! — испугался он. — Не всех. Оставь три… Ну, четыре! Самых-самых! А остальных — того!.. Может, потом… На замену? Когда эти надоедят? А?
Я рассмеялся:
— Ладно! Как скажешь! А не жалко?
Он горестно вздёрнул бровями, вздохнул и потупился:
— Жалко… А что поделаешь?…
— Может, тебе помощника дать?
— Нет!!! — вскинулся он. — Не надо! Это — моё!
— Ишь ты! — удивился я. — Жадность фраера сгубила!
— Пусть так! Но делиться ни с кем не желаю! Прикипел! И душой и телом… Вот только… — просительно взглянул он на меня и опять замялся.
— Ну?
— Ума бы им побольше… Чтоб могли беседу какую-никакую поддержать. Душу чтоб было с кем отвести. А то ведь — куклы безмозглые!