Бракованные
Шрифт:
Может, всё началось ещё позже, ведь через пару недель она узнала, что отец вернулся назад. С него были сняты все обвинения. Он даже был назначен на пост генерального директора Синего круга. Очень иронично. Теперь она не могла отступить.
Пэйдж ненавидит своего отца. Это нельзя объяснить в двух словах. Всё о чём она мечтала – услышать его одобрение. Но этого не происходило. Этого не произойдёт уже никогда. Но самое непростительное – это то, что он сделал с мамой.
Когда-то давно, так давно, что даже и вспоминается с трудом, Эмили была маленькой и счастливой. Абсолютно счастливой, какими могут быть только дети. Всё о чём можно мечтать у неё было. Но однажды всё изменилось.
Что ж, когда он изменил – она ушла. Или, выходит, он заставил её уйти. И маленькая девочка с большими грустными глазами осталась один на один с самым страшным человеком в своей жизни.
Что-то с ней было не так. Может быть, она напоминала отцу о неудачном браке, потому что была сильно похожа на мать внешне.
Он всегда подзывал её к себе строгим голосом:
– Эмили, подойди, пожалуйста.
Эмили вздрагивает, заслышав голос из кабинета. Что-то не так с его интонацией. Что-то явно ему не понравилось. Она, в своём клетчатом сарафане, белой блузке крадется к отцу. Тот расположился в гигантском кожаном кресле, покуривая сигару. Эмили закашлялась, в кабинете стояла неплотная дымка. Чучело ястреба смотрело на неё с презрением.
– Да, папочка.
Он со всей серьезностью поправляет очки и смотрит на неё исподлобья. Девушку пронизывает страх. Еще не зная, в чем её вина, она опускает глаза в пол. Её отец стервятник, хищник, готовый разорвать когтями любого, кто перед ним провинился. Он нервно стучит пальцами по столу, предвкушая серьёзный разговор:
– Видишь ли, Эмили, до меня доходят слухи. Слухи, которые мне очень не нравятся.
– Но я ничего не дела…
Он перебивает её:
– Я не закончил.
– Прости.
– Так вот, мне очень неприятно слышать о том, что моя дочь хамка. Но, к сожалению, именно об этом мне сообщил твой преподаватель по итальянскому. – Эмили молчит. – Он поднимает одну бровь и приказывает – Подойди.
Она молча повинуется.
– Вот теперь, Эмили, я жду твоих объяснений.
– Он сам виноват.
Отец наклоняется к ней ближе, наигранно приставляя ладонь к уху:
– Что, прости?
Эмили нервно сглатывает. «Нет, не на этот раз»
– Он сам виноват. – Громче повторяет она. – Папа, он ко мне придирается, занижает оценки, ты же мне веришь?
Отец встает и опирается кулаками о стол.
– Слушай меня внимательно. Со своими репетиторами можешь вытворять, что хочешь. Но это элитная гимназия. Скандал может плохо отразиться на моей репутации. – Он садится обратно и делает пару затяжек – Я могу быть уверен, что больше такого не повторится?
Эмили огрызается:
– Если он не будет придираться, этого не повторится.
В ту же секунду её щека горит от неслабой пощечины.
– Дура! Я тебя предупредил. Уходи.
Эмили убегает, захлебываясь в слезах, она запирается в своей комнате, валяется на полу, бьётся головой о стену. Дрожащими руками она сама себе зажимает рот.
Этого было так много в её жизни… Даже когда она была помладше:
– Папа, скажи, что я сделала не так?
Он, как и всегда, не останавливаясь, сшибает её с пути:
– Эмили мне не до тебя сейчас!
Она бросается к его ногам, цепляется за них, но он непоколебим, мчится куда-то вперёд словно локомотив.
– Папочка, скажи мне! В чём я виновата?
Он останавливается.
– Эмили… Я занят.
Он стряхивает её как грязь с сапог и отдает охраннику лаконичный приказ:
– Запри её в комнате.
Эмили и не пытается сопротивляться. Иначе будет больнее. Её психика, самооценка, всё рушится. По маленькому кусочку, раз за разом…
Пэйдж заставляет себя прекратить размышления об отце. Она не просто так сменила имя. Прошлое должно оставаться в прошлом. Она еще отомстит.
В комнате стало очень душно, и Пэйдж распахнула окно. Когда она ложится в кровать и сворачивается калачиком, на секунду чувствует себя той прежней Эмили, слабой и беззащитной.
Мэттью. Спустя три дня после знакомства с Пэйдж.
Прошло пару дней, с тех пор как Пэйдж покинула их дом и, странно, но Мэттью был уверен, что увидит её снова. Такая яркая и ошеломляющая, она не могла просто взять и исчезнуть из его жизни. В любом случае, сейчас Пэйдж не особо его беспокоила.
До этого дня. До этого разговора.
Всё начиналось так непринужденно:
«На что делится девяносто один?» – задумчиво протянул один из голосов. Мэтт небрежно бросает:
– Девяносто один ни на что не делится. Это простое число.
Этан, сидящий напротив разочарованно вздохнул:
– Вообще-то на 7 и 13, гений. Помнится, Эвелин сказала тебе не отвечать им.
Эвелин… Школьный психолог. Молодая и наивная, она так хотела помочь. Мэттью вспоминает, как издевался над ней. Он точно помнит, она говорила:
– Голоса в голове? Мэттью, это очень серьезно и, знаешь, поскольку ты уже достаточно взрослый…
Он перебивает: