Боскан
Шрифт:
— Ладно, старый пойду я спать, не то день, насыщенный выдался, а твой амулетик из меня последние силы вытянул. И подумай вот о чем. Неужели я на столько глуп, что стал бы заниматься данными исследованиями, без ведома соответствующих лиц?
Если сказать, что лицо старого мага вытянулось, значит не сказать нечего. Лишь пару минок спустя, он сокрушенно покачав головой, тяжело поднялся с табурета.
— Пожалуй, я тоже спать, последнее время уставать быстро начал, видать не судьба мне старость обмануть. Годы берут своё.
— Не чего старый, мы с тобой ещё и с судьбой поборемся, вот увидишь.
Дениус начал спускаться по лестнице Большой башни, подумав, что давненько они с Дугласом так долго не засиживались, скоро уж рассвет. Взявшись за ручку двери, он вдруг почувствовал, как где-то за стеной крепости произошло резкое возмущение силовых потоков, и на него навалилась полная апатия,
«Хоть защита не подвела», — подумал Дениус, поднимаясь с колен и всё ещё ощущая слабость в ногах, откат от защитившего его заклинания.
Поднимаясь по ступеням на непослушных ногах обратно в покои старого мага, он слышал хрип, чередующийся с горловым рычанием. Толкнув дверь и ввалившись в комнату, он увидел катающегося по полу Дугласа, пытающегося сорвать с себя только что заряженный амулет, который был раскалён и готов был взорваться в любое мгновение.
Дениус произнёс короткую фразу больше похожую на карканье, вытянул руки в жесте, который эта земля не видела уже не несколько сотен лет, и старый Дуглас затих, потеряв сознание. Дениус подошел к столу, схватил кувшин с холодной водой, глотнул из него, а остальное вылил на лицо старому магу. Тот открыл глаза и взглянул мутными глазами на своего молодого коллегу.
— Вставай старый, вот и пришла пора с судьбой в кошки мышки поиграть, гости у нас, и похоже не хуже нас в магии сведущие. А амулетик ты больше не пытайся снять, если бы ты сорвал его раньше, чем я здесь появился, ты бы сейчас слюну пускал и глупо улыбался, и это в лучшем случае.
Дениус прищёлкнул пальцами и тревожный колокол “ожил” поднимая на ноги гарнизон Волчьей крепости.
** *
Файзул шел по стене в сторону озера. Его напарник в патруле Текен был молод, и в гарнизон Озерной крепости, попал не больше пары месяцев назад из учебного взвода. В службу Текен втягивался с трудом. Вот и сейчас ритм его шагов сзади замедлился, теряя четкий ритм. Файзул обернулся, и ткнул плечом лука в кожаный доспех задремавшего напарника. Тот встрепенулся и ритм его шагов выровнялся. Файзул развернулся, и пошел дальше, улыбаясь своим воспоминаниям, навеянными видом задремавшего Текена. Лет десять назад на стенах были в основном одиночные патрули, а в смену перед рассветом ставили только ветеранов, так как молодежь засыпала на ходу и сыпалась со стены как переспелые груши. Хотя уже как десять лет во всех восточных крепостях на стенах были введены парные патрули, и народ практически перестал валиться со стены, смену до сих пор называли грушевой.
Родители Файзула были беженцами из халифата, успевшими перебраться в Боскан сразу по окончанью войны, пока новый султан Джавдет старший сын Фархата не перекрыл вновь созданную границу. В халифате, такие как Файзул могли работать только на хозяина за гроши, которых не хватало порой даже на пропитание. А о покупке надела земли, можно было мечтать в самых радужных снах, к тому же перебраться в другой район халифата без разрешения хозяина, было строго запрещено. В любой момент могли нагрянуть войны, и без лишних вопросов забрать самых сильных мальчиков в армию султана. лубой момент могли нагрянуть войны султана и без лишних нороши которых не хватало порой даже на пропитание, а о покупке надела В Боскане же было все иначе. Можно было взять надел земли в любом графстве королевства и отдавать в счет аренды треть урожая. А семье, отдавшей в армию юношу не моложе пятнадцати, и не старше двадцати пяти на срок не менее двадцати лет, полагался небольшой земельный надел в пожизненную собственность. К тому же, по окончанию срока службы, либо по увольнению из армии в связи с получением инвалидности, такой же надел давался самому ветерану.
Файзула родители отдали в армию сразу по достижению ему пятнадцати лет. Выходцев с южных провинций королевства в основном брали в легкую кавалерию, не обошла эта участь и Файзула. Попав в армию еще юношей, его отправили в специальный тренировочный лагерь легкой кавалерии в южной провинции, куда направлялись новобранцы не старше восемнадцати. Пройдя трех летнюю подготовку, его как отличившегося, направили в одну из трех тысяч легкой кавалерии королевского экспедиционного корпуса. Служба в нем была не в пример сложней других частей Босканской армии, но и платили гораздо больше, а после десяти лет выслуги любой в корпусе мог выбрать место, где желал бы дослужить оставшийся срок. Свой выбор сделал и Файзул, решив оставшийся срок дослужить в одной из крепостей юго-востока.
В данный момент, он мерил легкими кавалеристскими сапогами южную стену Озерной крепости, и в душе молился единому, что бы побыстрей просохла степь, что должно было, случится со дня на день. Так как он относился к отряду легкой кавалерии, основной задачей которой, было патрулирование
границы вдоль реки Сура. И лишь в межсезонье, когда по степи невозможно было передвигаться кроме как по тракту, кавалеристов привлекали к караульной службе.Южная стена крепости была словно естественное продолжение обрывистого берега озера Белое, и считалась неприступной. Сейчас перед самым рассветом с озера наплывал густой туман, не такое и редкое явление в данное время года. Его густые языки стали переваливаться через стену и заполнять собой крепость, не помогали даже факела дополнительно зажженные на стене. Туман обычно поднимался с рассветом, а таким густым Файзул его видел впервые. Предчувствуя недоброе, он повернулся в сторону ворот и крикнул десятника, но его слова словно увязли в тумане, не достигнув караула у ворот. Опасность словно холодное лезвие полоснуло низ живота, заставив рвануть легкую кавалеристскую, саблю оставив за спиной бесполезный в таком тумане легкий лук.
— Тревога!!! — изо всех сил крикнул Файзул, и даже не удивился шагнувшей прямо из тумана к нему коренастой фигуры, с чуть изогнутым средним мечем. Чалма красного цвета говорила о принадлежности война к личной гвардии султана.
На плечо Файзула легла рука Текена отодвигая его к себе за спину и перехватывая поудобней легкую алебарду, более подходящее оружие против такого меча. Но вражеский воин, словно скользя вперед, с легкостью ушел от первого выпада Текена, по касательной уводя алебарду в сторону, и обратным движением нанес рубящий удар. Файзул не поверил своим глазам, когда меч гвардейца встретился с рукояткой алебарды, отражая столь молниеносный удар.
«А инструктора в учебном взводе не зря едят свой хлеб», — подумал Файзул, выпуская стрелу в грудь гвардейцу, пара мгновений задержки стоили тому жизни. Они так и пошли по узкой стене, Текен впереди, словно поигрывая укороченной алебардой, чем-то похожей на гномью секиру, и Файзул, готовый выстрелить в любое мгновение. К ним на встречу попался еще один гвардеец, но с ним разобрались еще быстрее.
— Стой, — Файзул повернулся в сторону западной стены. Даже вызванный колдовством туман не мог заглушить шум боя, раздавшийся со стороны ворот. Оба война переглянулись и бросились назад, к юго-западной башне, по которой можно было спустится вниз. Они понимали, что если ворота будут захвачены, крепость падет. На ворота во всех крепостях королевства было наложено заклинание еще самим Александром, и их нельзя было взломать не тараном не любым другим мощным заклинаньем, и их можно было открыть только изнутри. Видимо враг не стал утруждать себя захватом башен, а спустился во двор крепости под покровом тумана на таких же веревках, по которым и поднялся на стену.
Еще не добежав до башни, Файзул с Текеном услышали ликующий рев врывающихся в крепость врагов. Туман, словно сорванный чьей-то властной рукой исчез, открыв в предрассветных сумерках картину, от которой Файзула бросило в холодный пот. В распахнутые настежь ворота, словно втекала волна воинов в красных чалмах. Десятка три подоспевших защитников крепости были сметены словно назойливые мухи. От казарм спешили еще более трех сотен воинов, но и они были обречены. Файзул понял, крепость пала. Развернувшись, он побежал к участку южной стены обрывающегося в озеро, скидывая на бегу легкую кольчугу, его трофей со времен службы в корпусе. Текен бросился следом, снимая доспех, благоразумно решив, что более опытный товарищ знает, что делает. Но того, что Файзул с разгона запрыгнет на парапет между зубцами стены, и с силой оттолкнувшись, сиганет вниз, он не как не ожидал, но инстинкт самосохранения сработал сам собой, и Текен оттолкнувшись посильнее, полетел следом за напарником.
Они уходили молча, единственные уцелевшие из гарнизона Озерной крепости. Ни разу не оглянувшись, словно стыдясь взглянуть в глаза оставшимся там товарищам. Файзул отойдя от крепости на достаточное расстояние по берегу озера, решительно свернул на запад, он понимал, что захватом одной лишь Озерной халифат не ограничится, и наверняка под угрозой все восточные крепости. Но он также понимал, что ему все равно не успеть в ближайшую из них Зейд, а тем более в крепость волка, до которой по степи еще и верхом добираться чуть меньше месяца, при условии сухой погоды, а потом редколесьем. И сейчас, перейдя тракт под покровом предрассветных сумерек, они молча уходили в сторону ближайшего на западе города Даскерт. В Вельдо, небольшой приграничный городок, расположенный в два раза ближе южнее по тракту Файзул не пошел, так как понимал, что конница халифа там будет на много раньше их. И теперь он уже наоборот, благодарил единого, за эту жижу под ногами, которая не позволит захватчикам разослать конные патрули в степь еще несколько дней, а за это время они с Текеном постараются как можно дальше уйти в дикую степь. И если повезет, месяца через два, достигнуть слабо заселенных районов, вдоль юго-восточного тракта вблизи Даскерта.