Бонус
Шрифт:
Сначала ужин, и на этот раз реально милая девушка капитально обслужила ещё сонного меня почти шикарным, по нынешним-то временам, ужином. Даже чай с сахаром и печенье к нему. Начальство во все времена неплохо устраивалось. По ходу естественно блондинистая дюймовочка забавным местным говорком гордо сообщает, что и военачальники наши – а как же – тоже здесь ошиваются, "с ба-а-альшими звёздами, и даже самого Климент Ефремовича видела вот этими самыми своими глазами, лопни они, если вру". Ничего себе, кворум собрали. Бедный Дима. В смысле, Павлов.[192]
Я, конечно, галантно отмечаю, что такие глаза следует беречь, как ценное достояние республики и народа в целом. За что удостоен кокетливого взгляда, улыбки, лёгкого подзатыльника, лимона на блюдечке и добавки печенья.
Добравшись до койки в выделенном мне номере, разнообразия ради, деревянной, почти стильной, с хорошим матрацем и единственной в помещении, решаю проснуться часа через три, и вырубаюсь напрочь. Проснулся от шумной возни в коридоре…
День седьмой
Проснулся от шумной возни в коридоре. Какой-то нетрезво возмущённый гнусный такой басовитый матерок и женские всхлипы. Ненавижу, когда женщины плачут. Особенно если из-за скотства. Мужского. Тем более с тех пор, как… Крышу, короче, мгновенно сносит. Напрочь.
В общем, осознал себя лишь стоящим в коридоре этого самого домика. Над телом. Едва успел заметить мелькнувшую в отражении дверного стекла фигурку убегающей Светы. Смутным силуэтом. В ужасе наклонившись к скорчившейся клубочком тушке, облегчённо вздыхаю. Сволочь жива. Морда искажена запредельной болью, зенки повылезали из орбит, из широко открытого рта изредка слышится шипенье. Похоже, слияние с Костиком несколько смягчило… обычную мою реакцию. Для такого рода случаев. Однако с женщинами у этого теперь проблем не будет. Возможно, никогда. И папой вряд ли получится. Стать. Разве что чьи-нибудь чужие пришьют…
По лестнице вверх торопливые шаги. Много, сапоги. Дверь распахивается, смурной пехотный старлей с ТТхой в правой, довольно рослый, с узким жестким лицом, за ним проглядывают фигуры с ППД. Тут я тормознул, реально… Что делать? В принципе, положить этих, в тесноте – почему бы и нет, потом – ищите ветра в поле… лобковую вошь в бардаке… Но – убивать же придётся. Реально своих!?
У старлея же никаких рефлексий не наблюдается. Автоматом перешагнув тушку, с заслуживающей лучшего применения шустростью пытается угостить меня рукоятью ТТ в темечко, голову я, конечно, убрал, но по плечу и шее досталось, тут же с левой в грудаху, массой легко завалил, мы-то маленькие, а этот вон какой лосяра вымахал, опять же, быстрый, тренированный, натасканный… Нет, будь он фашист какой, так тут же ему и карачун бы настал, а так… что на ринге, что на татами, что таким вот Макаром – не пара я ему, элементарно, весовые категории разные.
Ну, попинали меня чуток. Сапогами. Нормально. Это тоже тренировал, да и опыт есть. Случай, он ведь реально разный бывает, и не всё коту масленица. Главное – голову и кисти рук сберечь. Спиной с почками как-то к стенке, благо, коридор неширокий, локти к подреберьям, мошонку в ладони, ладони между ног зажать, голову в плечи, далее расслабиться и получать удовольствие…
Потом связали – запястья и в локтях тоже. Моим же ремнём. Шустро и умело, но без изысков. Особых. И напрячься успел, и запястные суставы хитро изогнуть-расположить. Учили-с. И этому тоже. Спустили по лестнице, только что не пинками, потом на улицу, буквально метров полста, зашли в строеньице рядом, склад, наверное, был, или ещё что-то в этом роде, слабо освещённый изнутри проём двери, пяток ступеней вниз, матюги, по коридору, опять дверь, лечу – мягкой посадки… На бетонный пол. Дверь скрипит, замок клацает, шаги на выход, но не все,
чувствую. Кто-то остался. У двери. Сторожить.Сначала осмотрелся. Темно, только сквозь щели по периметру двери и замочную скважину свет. Едва пробивается. Холодно. Пол бетонный. Пахнет сыростью и мочой. Один. Руки-ноги целы, голова в порядке, даже по почкам особо не досталось. Запястья за спиной, но освободиться – минутное дело. Ремень по локтям вообще анекдот. Надо как-то мотать отсюдова. Расстреляют ведь, это ж как два пальца по нынешним временам. Насколько помню, рукоприкладство у нас в армии всегда запрещалось, но всегда же и применялось достаточно широко. Но здесь категорически только в одном направлении – от высшего к низшим. В российской же армии до фига что так, что эдак. В ВДВ, рассказывали, раньше вообще на этом всё держалось. Деды молотили цырей, дедов вразумляли контрабасы, конрабасов аборты равняли. Лейтёхи, то бишь. А что делать, если на губу сажать себе дороже. Я, впрочем, этого уже не застал. В карантине только, но так… Другим доставалось. Особо борзым в основном, если честно. Знакомый, опять же, саджентом контрабасил в дивизионке. А как в роту вышел – какой мордобой? Из боевых не вылезали… Не, ну если залёт реально серьёзный у кого – бывало. Но тогда уж без обид. Лучше по морде, чем под трибунал.[194]
У двери бубнят что-то между собой. Не расслышать. Дверь не так чтобы очень плотная, но звуки глушит. Значит, не менее двух. Даже и не думай!
Начальству, помнится, тож иной раз доставалось, и по морде, и как сегодня… Серого вот разжаловали за такие дела. Раза три, пожалуй. Из офицеров однажды даже. Не, цыриков он не бил. Типа, западло. Начальство только. До генерал-лейтенанта включительно. А не фиг руки распускать, и гавкать не по-людски, опять же, не фиг. На заслуженных людей. Которые хоть и не при лампасах, зато широко известны, пусть даже и в достаточно узких кругах. А кого-то, слышал, и в штрафники бывало, или срок мотать. Честно говоря, мимо меня это как-то проходило, напрямую не сталкивался. А слухи – они и есть слухи.
Здесь же ума не приложу что за такое положено. Штрафбаты, если память не изменяет, позже ввели. В лагерную пыль, наверное. Или на месте порешат. Трибуналом, или как ещё здесь принято. Знать бы ешё, кого я так. Ясно только что не Ворошилова. Он с усами. И не Павлова – этого видел. Почти знакомы, можно сказать. Может, не всё так уж и страшно? В петлицах не заметил, что там, было – не было…
В принципе, когти надо рвать отсюда. При первой возможности и в любом случае. В партизанах останусь, или к окруженцам прибьюсь. Плохо ещё, ни сапог, ни формы, весь из себя белым лебедем… Ноги, вон, уже побить успел. Штаб, опять же. Караулы кругом. Не уйти… Сейчас. Ладно. Посмотрим – сказал слепой…
О, шаги. Рыл пять, пожалуй. Нет, шесть. У рядовых вроде как глуховатые и чуть шаркающие, у офицера позвонче. Подковки. Дешёвое пижонство. Вертухай докладывает – ни хрена не случилось. Их тут вообще трое было, оказывается. Заходят. Лежу. Руки вроде как связаны. Сапогом в рёбра. Хоть и готов был, больно. Встаю, со стонами и качаниями, но так, чтоб не нарваться на продолжение. Тяжко хромаю к двери, будто сейчас умру. Свет фонаря керосинового тусклый, но с темноты слепит. Офицер, тот самый старлей. С ТТхой наизготовку. Цыри трое с ППД, остальные с СВТ, кажется. Не трёхлинейки, словом.[195] Комендачи, наверное. Всё лучшее – штабу.
Помню, на прыжках был, по первому разу когда, а тогда многие прыгали – и командование дивизии, и курковые батальоны, и ещё кто-то. Смотрю – навстречу группа идёт, и хэбешки у них, не как у всех, и ремни, и ножи, и снаряга. Супер-пупер-спецназ, одним словом. Спросил у саджента – что, мол, за орлы такие. Оказалось – хозвзвод…
Провели по темноте где-то с километр, периодически окликаемые часовыми. Пароль, значит, сегодня у нас Севастополь, а отзыв – Петропавловск. Ничего, оригинально. Обычно "Москва" – "Петербург". Или наоборот. Чёрт. Был бы хоть в х/б. Никогда не понимал, когда всё откладывают и откладывают до удобного момента, потом до следующего, а после вот так – раз, и всё… Но уж больно расклад… тухлый.