Блеск тела
Шрифт:
Иван Кальсонов повернул к жениху свое бескровное злое лицо и прорычал:
– Еще раз меня не д’Артаньяном назовешь, я не посмотрю, что ты тоже мой друг. Так вдарю, что Дианка тебя неделю собирать будет!
– Дернули! – невпопад, но удачно воскликнул таджик Миша. Все кроме Ивана Кальсонова выпили.
– Есть одно простое правило, Иван, – терпеливо, как слабоумному, объяснил Вадик Печенкин. – «Не принимай, но уважай».
– Не в бровь, а прямо по рогам! – заметил Миша-Манучехр.
– Что ты мне втираешь? Это не мое правило! – буркнул Иван Кальсонов и, повернувшись спиной к остальным, угрюмо прошептал:
– Вы все тут не д’артаньяны!
Внезапно мировоззренческий
– По ходу мы горим, пацаны?!
Пацаны закрутили головами, пытаясь определить причину переполоха. Трио оказалось правым. Потолочные доски над головами уже потемнели от жара. Сквозь щели в парную повалил густой дым. Раздались крики ужаса. В смятении Вадик Печенкин схватил ведро с холодной водой и вылил его в печку. Баня заволоклась едкими клубами. Дышать стало совсем невозможно.
– Пожар! Все на улицу! – заорал Иван Кальсонов. – Спасаем свою шкуру организованно!
Матерясь и толкаясь, участники мальчишника выбрались в предбанник тоже уже заполненный дымом. Вопя во все горло, Иван Кальсонов с разбегу налетел на дверь. Она не открылась. На помощь Кальсонову пришли Вадик Печенкин и Миша-Манучехр. Они втроем стали биться о дверь голыми плечами. Все было напрасно. Дверь не поддавалась. Остальные ничем не могли помочь, потому, что у двери места больше не было.
– Нужно выбить окошко! – прохрипел Очкарик, протирая пальцами очки. Доброе Утро поднял скамеечку, стоявшую в предбаннике, и ударил прямо в центр рамы единственного оконца. Затрещав, гнилая рама вылетела наружу вместе со стеклами. Через мгновение дышать стало чуть легче. К несчастью из окна можно было только высунуть голову. Теперь стало слышно, как над головами за тонким дощатым потолком ворочается и ревет огромный огнедышащий змей.
– Еще немного и крыша рухнет на нас! – крикнул Очкарик. Он обнял Доброе Утро и крепко прижал к себе. Доброе Утро зажмурился изо всех сил. Члек, Пукалов и Юфкин растерянно топтались возле окна. Остальные продолжали безрезультатно ломиться в дверь. Пекло становилось нестерпимым и сравнимым с адским.
Первым обвалился потолок в парной. Он рухнул вниз громадной пылающей грудой. В предбанник из распахнутой двери в хлипкой стене, отделяющей его от парной, хлынула волна раскаленного воздуха, удушливого дыма, снопы огненных искр и всего такого прочего. Миша-Манучехр, подскочив к двери, захлопнул ее. Однако выхода по-прежнему не наблюдалось. Вот-вот горящая крыша должна была накрыть предбанник и испепелить всё и вся. Отчаявшись спастись, Иван Кальсонов сел на пол и закрыл грязное лицо руками. Вадик Печенкин, обессилев, опустился рядом с другом. Один таджик Миша еще продолжал бить ногами в дверь, гортанно что-то крича, но с каждым разом его удары становились все слабее. Вечность готова была принять их в свои объятия.
9. Часом ранее (ретроспектива)
А часом ранее, когда еще никто не мог предположить ужасной трагедии, в скором времени разыгравшейся в бане, Доброе Утро и Очкарик топтались на высшей точке Бухалово. Вся деревня отсюда была видна как на ладони. Но друзья не обращали внимания на унылый пейзаж, они разглядывали ворота кладбища. Ворота были сварены из железных прутьев и покрашены в голубой цвет. Правда, тому минуло уже много лет. Теперь ворота представляли собой жалкое зрелище: покосившиеся, ободранные, полузакрытые, поскрипывающие под напором ветерка, гуляющего на макушке горы.
– Продавщица из мегамаркета говорила, что мобильник хорошо берет здесь, – сказал Доброе Утро, доставая телефон. Очкарик согласно промолчал, жуя жвачку.
Доброе
Утро набрал нужный номер. Обворожительный майор Траулько по странной случайности не была занята наведением марафета, поэтому ответила почти мгновенно. Сразу после восьмого звонка.– Где вы сейчас, молодой человек? – сухим служебным тоном спросила она.
– Я немного задержался, – начал оправдываться Доброе Утро. – У нас сломалась машина, но мой дух не угас.
Он объяснил майору положение дел с «говноладой» деда Брюсли.
– А где Манчестер? – с беспокойством спросила Траулько.
– Со мной, – соврал Доброе Утро из лучших побуждений.
– Он в порядке? – задала непродуманный вопрос Траулько, но прежде чем Доброе Утро придумал ответ, поправилась:
– Я имела ввиду внешний вид трупа.
– Все хорошо. Держит хвост пистолетом, – неловко пошутил Доброе Утро. Очкарик с удивлением посмотрел на друга и покрутил пальцем у виска.
– Не спускайте с покойника глаз! – велела Траулько. – Помните, молодой человек, Манчестер – это ваше всё!
– Не спущу! – запросто пообещал Доброе Утро. – Ну, я пошел?
– Идите, – разрешила Траулько. – Я сообщу в Москву о том, что вы доставите Манчестера завтра. Надеюсь.
Доброе Утро выключил мобильник и посмотрел на Очкарика, который, плотно прижав свой телефон к уху, оправдывался перед кем-то из «кулька». Разговор складывался непросто. Видно было, что пощады студенту не давали.
– Это я, Илона Сигизмундовна… Нет, не под кайфом, Илона Сигизмундовна… Я понимаю, Илона Сигизмундовна… Хорошо, Илона Сигизмундовна… Я обещаю, Илона Сигизмундовна… Не повторится, Илона Сигизмундовна… Я сам виноват, Илона Сигизмундовна… Разумеется, Илона Сигизмундовна… Я больше не буду, Илона Сигизмундовна… Чесслово!
Очкарик опустил телефон и исподлобья глянул на Доброе Утро. Тот участливо спросил:
– Как оно?
– Безгранично скверно. Завуч отказывается идти навстречу. Относится ко мне, как к отработанному шлаку.
– Зато ты девять раз быстро произнес «Илона Сигизмундовна» и ни разу не сбился. Это круто! – с восторгом сказал Доброе Утро. Ему хотелось как-то поддержать друга. Конечно, Очкарик всегда был декадентом, книголюбом и нытиком, но они же семья.
– Наша Илона – это лошадь всадника Апокалипсиса. Мечтаю, чтобы ее жизнь была длиной в один день! – буркнул Очкарик. Он оглядел Доброе Утро, кладбище, вековые тополя за оградой кладбища, галок на вековых тополях и добавил с горечью, возведенной в квадрат:
– Но ведь не свершится!
– Смотри, на себя беду не накликай, – предупредил Доброе Утро. – Как сказал бы наш авиадед: «Совет тибетских мудрецов: Не желай другому того, чего нет у тебя».
Очкарик неохотно усмехнулся.
– Дед Брюсли сказал бы: «Глотни спорыша и успокойся».
Доброе Утро захихикал. Он был смешливым челом.
– Ну что? Двинули обратно на мальчишник? – спросил Очкарик. Доброе Утро сдвинул свою бейсболку козырьком назад.
– Пошли.
Держась за руки, друзья начали спускаться с вершины горушки к единственной улице Бухалово.
– Что это там за челопук шлындает? – удивился Доброе Утро, приложив ладонь козырьком ко лбу. Далеко впереди у дороги бессистемно бродил какой-то мужчина. Он время от времени нагибался и что-то делал у себя под ногами. На его лысине ослепительно блестел последний солнечный луч.
– Это дед Брюсли спорыш собирает, – догадался Очкарик. – Может, подойдем – поможем?
– Я думаю, не стоит, – скривился Очкарик. – Опять начнет нас грузить советами тибетских мудрецов. Знаешь, мне кажется, что все эти советы наш бывший экстра-летчик сам выдумывает.