Чтение онлайн

— Даже после того, что я чуть не матом в прямом эфире, даже после того, что в студии наблевала?

Люба захохотала, и Катя отстранила трубку от уха.

— Приехать, — сказала Люба, — не могу. Собираюсь тут в отпуск…

— От чего же ты это отдыхать собралась? Что-то не припоминаю, когда ты в последний раз работала-то? Ну, не считая маникюра на дому? Или я плохо информирована?

— Кать, насчет маникюра ты того, неправа: мне хватает.

— Извини, настроение дрянное. Ну, раз так резко собралась, спрашиваю: с кем на этот раз? — Вообще ее это интересовало слабо: учитывая Любину влюбчивость, не стоило забивать мозг именем очередного хахаля.

— С Вадиком, —

ответила подруга с теплом в голосе, и лепетала еще что-то, уже не настолько важное, как сам факт упоминания этого имени раз, наверное, в шестой. Катя-то думала, что все эти Вадики – тёзки, слишком разные характерами и поступками для того, чтобы в ее представлении слиться в один образ.

— Это с тем риэлтором, что ли? — да, Любаню стоит поздравить. Угомонилась? Пора бы – тридцатник почти. Хоть она и сука сукой бывает, а всё же заслуживает того, чтобы быть не только желанной, но и любимой.

— Да, — ответила Люба.

— А куда собираетесь? — Какая тебе разница? Тебя-то не приглашали.

— Собираюсь-то, собственно, я. Он уже там.

— Да где же? — Кате вдруг показалось, что Люба не то что не хочет говорить, а и сама толком не знает.

— Да тут, в области. Дача, наверное, чья-то. Сначала девка какая-то звякнула, потом он сам.

— Вот не думала, что тебя на буколику потянет. Стареешь?

— Да сама не ожидала. А тут он позвонил, ну, я и расклеилась.

— Так он что, зайти не соизволил? По телефону тебя, как шлюху, вызывает? — Тпр-р-р, притормози, чё-т тебя не туда несёт. — Любань, извини.

— Я сегодня добрая, — сказала Люба так, что в ее словах стоило усомниться. — Мы немного поссорились, ну, я и подумала, что он решил таким образом загладить, так сказать, и искупить.

— Мог бы, в таком случае, хоть в Сочи пригласить на крайняк. Да, и что там, говоришь, за девка от него звонила?

— Да какая разница? Кать, ну ты же его совершенно не знаешь! — Да уж, и, признаться, уже почти жалею, что это так. — Он же даже унавоживание – так, кажется, называется?
– полей может превратить в приятную прогулку. Он такой необычный, что со стороны может показаться странным, но как с ним интересно… Был бы нудным – сама знаешь, отправился в запас. Есть в нем сумасшедшинка, сумасбродинка такая, не знаю, как еще выразиться…

— Это, наверное, та самая лубофф, — озвучила диагноз Катя.

— Не знаю, что сделала бы, если б не позвонил. Я тут на стенку лезла с тоски.

— С тоски? — Любань, я и впрямь поражена.

— Ну да. Просто когда его нет рядом, я…

— Так значит, не приедешь? — Вали уже когда хочешь, дай отдохнуть. Катя поглядела на бутылку – там оставалось еще на пару рюмок.

— Нет, не могу. Ты точно не злишься?

— Да Бог с тобой! — Прости меня, Господи, за маленький обман. Я замолю, правда, замолю. Как там: иже еси…

— Ладно, скажу. Благодать.

— В смысле? — опешила Катя.

— Да село так называется. Ну, не чудо?

— Ага. Коровы, надо полагать, гадят гладиолусами, а свиньи благоухают живаншой какой-нибудь… — Катя осеклась. Благодать. Стоп-стоп-стоп. Что-то такое… Она, чувствуя, как по коже ползут мурашки, посмотрела на тетрадь. Нет. Быть того не может.

— Знаешь, мне иногда кажется, — заледеневшим тоном сказала Люба, — что некоторые люди смердят,

как свиньи, только вонь эта у них в душе. Тебе такое никогда в голову не приходило?

— Прям кружок юннатов, — ответила Катя под аккомпанемент коротких гудков в трубке. Смотрите, какие мы недотроги.

Катя прошла к дивану, и рухнула на него ничком. Она мяла руками подушку и плакала, орошая ее слезами и терзая все сильнее, пока маленькие катышки свалявшегося поролона не стали высыпаться из швов. Это странным образом подействовало на нее успокоительно. И даже пробудило желание заняться уборкой – чем не способ привести нервы в порядок? Впрочем, дотащив пылесос из кладовки в комнату, Катя оставила его у стола. Да просто тетрадка эта на глаза попалась.

Она подняла стул, присела, развернула тетрадь. Голова кругом шла ото всех этих кровохлебок и тысячелистников, елдунов и сморников. Веки наливались тяжестью, и строки рукописи вновь колыхались спокойными волнами, и Катя снова отдалась их убаюкивающему покачиванию, и еще думала, что наверное что-то такое есть то ли в тексте, то ли в расположении самих букв, что действует на нее словно гипноз, напоминая то состояние, что… что ощутила, будто медленно проваливаясь под взглядом Аленушки, и был еще там странный такой мужик, и село, и какие-то лоснящиеся штуки, расположившиеся неправильной окружностью среди жухлой травы, вокруг грубого замшелого строеньица на отшибе, и переменчивые тени, и рвань облаков в низком небе.

2

Сны были скорее нелепыми, чем страшными.

Приятными отчасти. Катя заорала во весь голос, когда проснулась и обнаружила, что обмочилась. И объяснила себе сей неожиданный факт больше нежеланием покидать сон, чем благоприобретенным энурезом.

Вспомнила – вскользь – о ссоре с Любой, и пожалела – слегка, походя, - о случившемся. Будь в ее власти повернуть время вспять, она нашла бы способности более практичное применение, чем пытаться вести себя с подругой по-другому. Та ведь сама достаточно часто обижала – и унижала даже – Катю только оттого, что та попалась под руку. Так нечего забивать себе голову терзаниями угрызений совести. Забудется.

Катя торопливо обмылась под душем, нагишом прошлепала в комнату, влажным банным полотенцем протерла стул и пол под ним – в нос шибануло терпко. Потом накинула халат — С-с-споди.., ну чисто палатка…, — и двинулась в кухню. Вытащила из холодильника пакет молока, пластиковый контейнер с несколькими пирожными, поставила на поднос, добавила к натюрморту стакан и вернулась в комнату. Усевшись за стол, отодвинула монитор компа в сторону, придвинула ближе поднос, подумав, что это похоже на приготовление к бою: а что – припасы под рукой, достаточно их только нащупать.

Она развернула тетрадь и потянулась за первым пирожным, вскользь подумав, что мама наверняка выразила бы недовольство подобным способом поглощения пищи, скорее заполнявшей тяжестью желудок, чем возбуждавшей вкусовые рецепторы.

3

Прошло два дня, и Катя ощутила что-то вроде просветления. Наверное, со стороны это могло показаться прогрессирующей формой сумасшествия, кое выражалось на Катиной внешности блуждающей улыбкой идиотки и рассогласованными движениями конечностей, вскидывавшихся и опадавших, словно лучи дохлой морской звезды в водах прибоя. Однако ей не было дела до телесной оболочки, поскольку она отчетливо понимала, что дело вовсе не в этой жирной туше, и внешняя привлекательность не всегда благо. Она была счастлива и обнадежена. И удовлетворена отчасти.