Бифуркатор
Шрифт:
– Значит, ждём звонка от вашего докторишки, а пока, не соизволите всё-таки пожрать!?
Страх, адреналин смешались в крови и отбивали аппетит, хотя желудок урчал словно недовольный кот. Мы расположились прямо на платформе, усевшись на грязный асфальт. Наша одежда прошла через огонь, воду и медные трубы, так что, особо привередничать нечего. Я уже такой грязный, что впору записывать в бомжи.
Мой завтрак состоит из пачки крекеров и шоколадного гамбургера, который назывался мини-тортиком. Думаю, при других обстоятельствах в меня залезло бы гораздо больше, но не сейчас. Стёпка тоже клюёт сухой паёк, зато
И каждый ждёт решающий звонок.
Закончив трапезу, Серый встаёт и громко рыгает.
– Перед дальнейшим путешествием предлагаю дополнить походную сумку едой.
– Думаешь, нам этой не хватит?
– хмурится Стёпка.
– Мы ещё не знаем, сколько здесь проторчим, - пожимает плечами Серый.
– Лучше под-страховаться.
Братья Герундовы скрываются внутри вагона, оставляя меня одного в мёртвом мире. Вдруг становится очень страшно. И я успеваю в который раз понять ценность друзей, даже Серёги. Потому что один в этом злачном месте я бы с ума сошёл от страха.
Когда Стёпка выходит из вагона, его походная сумка, кажется, становится в два раза толще. Да и вид у друга мрачный, какой бывает, когда бабушка тебе заворачивает три килограмма пирожков на дорожку до дома, хотя ты живёшь напротив.
Несмотря на страх, который подогревает сознание, я улыбаюсь.
– Ну что, ждём звонка от вашего докторишки?
– После завтрака Серый как-то оживился. Никогда не видел его таким за всё время нашего путешествия.
– Думаю, стоит выйти, посмотреть, что за мир и почему он не выжил?
– предполагает Стёпка.
– Да ты что?
– хмурится Сергей.
– Мало ли какие крокозябры там скрываются.
– Ну ты же сильный, ты нас спасёшь, - усмехается Стёпка и хлопает брата по плечу, а потом направляется к воротам. Я гляжу на Серого пару секунд и пожимаю плечами.
Внутри здания вокзала царят мрак и уныние. В воздухе разлит запах пыли, вонь гнию-щих растений. Судя по обстановке, эта версия мира перестала существовать рано, ещё до изобретения сотовых и компьютеров. Путь нам преграждали турникеты, совсем как в метро Москвы, только древние, которые хлопают тебя по бедру, если прошёл без билета. Слои пыли на аппаратах скопились до концентрации грязи и теперь по бесформенным наростам в полу форма параллелепипеда едва угадывалась.
Умершее много лет назад электричество пропускает нас сквозь турникеты, и мы оказываемся в круглом павильоне. Рисунок на бетонном полу почти не виден, карта метрополитена заляпана паутиной и листвой, над пузатыми кабинками доживают дни прогнившие надписи: КАССА.
Стёпка подбегает к окошку и вглядывается внутрь.
– Хочешь купить жетончик?
– усмехается Серёга.
– Вообще-то рассматриваю, сидят ли там скелеты, - отвечает друг, прислонившись к се-рому от грязи стеклу.
– Эм... с чего бы они там?
– хмурится Сергей, а сам испуганно бегает глазками.
– Если тут оказия какая случилась, так все попрятались перед ней же.
– Кто знает, - отвечает Стёпка.
– Может, всё внезапно произошло.
– А потом отстраняется от окошка и произносит: - Скелетов нет. Пойдёмте на улицу.
Улица мертва, как и вокзал и даже ветер. Тишина висит гробовая, на потрескавшемся
асфальте шоссе ни одной машины, вместо окон в домах дыры. Возможно, мостовые устланы осколками стекла. Разобрать невозможно, ибо тротуары, особенно у подножий домов, заросли плесенью и мелкими вьющимися растениями.– А вот это нам пригодится, - Стёпка кивает в сторону.
Киоск с вывеской. Ещё год и грязь, скорее всего, съест изображение, но пока я могу про-честь слово: СОЮЗПЕЧАТЬ. Вместо последней А гордо красуется красная звезда.
– Нужно посмотреть последние даты, - объясняет Стёпка.
– Я зайду внутрь, - вызывается Серый.
– Мало ли какая опасность там может нас подстерегать.
Мы со Стёпкой переглядываемся и едва сдерживаем смех.
– Без проблем, - пожимает плечами Стёпка, и старший брат скрывается внутри кабинки. Проржавевшую дверь он просто срывает с петель.
Стёпка медленно шагает вперёд, устремив взгляд вдаль.
– А вот это я помню, - говорит он.
Равняюсь с ним.
Метрах в двухсот от нас посреди площади высится красивая белая стела. Время раскра-сило бисквитные тона в грязно-серый цвет, и кажется у памятника прогнило основание. Жить ему осталось недолго.
– Там привокзальная площадь, - уверенно говорит Стёпка.
– Не помню, по-моему, она тупиковая.
Я хмурюсь и кошусь на профиль друга. Чёлка осторожно кончиками прикрывает брови, а взгляд серьёзный, как у профессора.
– Слушай, что мы сейчас будем делать?
– спрашиваю.
– Ждать звонка, - серьёзно отвечает Стёпка и не глядит в мою сторону. Опять задумался. И всё-таки, если не брать в расчёт семью, этот парнишка-сосед, мой одноклассник - самый близкий мне человек. Я знаю каждую его мимику, предугадываю каждый жест. Вот что значит - настоящий друг. Я просто хочу, чтобы всё было как раньше в моей жизни. Все мои любимые люди рядом, включая Андрюшку. И это я намерен просить у доктора Вечности.
– Что же он до сих пор не звонит?
– улыбаюсь я.
– Видимо, занят, - пожимает плечами Стёпка.
Позади шуршит Сергей.
– Вот это да! Они блокаду фашистскую не выдержали!
– восклицает он и двигается к нам с газетой.
– Здесь дата от сорок пятого года.
Стёпка хватает газету из рук брата и осторожно рассматривает, пытается перевернуть ломкие страницы.
– Ничего себе, какой старый документ, - говорит он.
– Всё написано на ять, но... судя по дате, жизнь в Петербурге перестала существовать и правда в сорок пятом. Интересно, а что с другими городами? Может, остальной мир жив, просто мы попали в мёртвый городок, ну типа Припяти в Чернобыле...
– Как же вы мне надоели!!!
Мне показалось, что я поседел. А потом звучит выстрел, и первая мысль: кого-то из нас убили.
Резко оборачиваемся. У Буратино, идущего к нам со стороны стелы, пистолет. На нём сидит всё та же оранжевая форма работника компании Сомерсет, теперь на голове ещё и оранжевая кепка. И незаменимые тёмные очки.
Но пистолет!
У нас нет шансов.
И как будто поддерживая наши мысли, Серый кричит:
– Пацаны отходим! У него пистолет, - и начинает отступать, но Стёпка стоит как камен-ный и крепко сжимает лямку походной сумки. Взгляд острый, губы сжаты. Уж он-то не собирается отступать ни на шаг.