Биение сердца
Шрифт:
– Ну, если это не так, то объясни мне, чего может не хватать, когда уже кто-то есть? – давно не состоявшему в отношениях, ему уже забылось, что такое иметь рядом человека, который во многом тебе не подходит, с которым ты ещё вместе, но он уже не в силах составить тебе компанию даже одной единицы личности. Он настолько разочаровывает и приедается, что становится четвертиной от себя, поэтому ты ищешь кого-то, чтобы добрать.
– Объяснить? Ладно, попробую. – Мина замолчала, собираясь с мыслями. Но время потянулось долго, и Хонки уже стал бояться, что она ничего не скажет или сменит тему, понадеявшись, что он забыл, на чем они остановились. В результате же она всё-таки заговорила. – Мы не встречаемся, а строим отношения,
– Вполне, - уловил сюжетную линию «отношений» Мины Хонки. – Тогда почему бы не расстаться?
– Ради чего? – с вызовом посмотрела девушка и была права в том, что предвкушала трусость собеседника. Он не бросился заверять её, что готов хоть завтра вернуть их прежние чувства, что она должна бросить другого ради него. – Мне с ним комфортно, просто. Он любит меня, а я его уважаю. Это кое-что поценнее мимолетной страсти, но ведь и её иногда не хватает. Тебе ли не знать?
Это было что-то вроде заслуженного упрека в его сторону, который Хонки вынужден был проглотить. Наконец-то, за многие годы, Мина хоть как-то дала знать, что её волновали и мучили его измены, его поведение. Впрочем, приходилось ли сомневаться в этом? Но с едким озлоблением она озвучила это впервые. Всё же, и её ангельский характер не вечен. Она тоже повзрослела, узнала себе цену и, возможно, уже окончательно разочаровавшись в Хонки, не видит больше, за что относиться к нему с терпением и пониманием. А что, если она потому и написала ему, что хочет проститься, оставить в прошлом всё, что между ними было? Что, если написать сообщение подвигла смерть первой любви, беспощадная и бесповоротная? Хонки стало не по себе, и едва не выступил пот на лбу, так не хотелось верить в то, что всё так и есть. Если оборвется нить первой любви, то что вообще останется в его жизни светлого?
– Мина, если бы можно было поступить в прошлом как-то по-другому…
– Но это невозможно, - печально приподняла она уголки губ, как вестница горького рока. – Время не обращается вспять, так стоит ли говорить об этом? Что было, то было.
– И всё же, - настроился договорить он. – Сейчас бы я так не поступил.
– Или тебе так кажется? – долив остатки чая из чайника, она положила кусочек коричневого сахара и принялась по-интеллигентному беззвучно его там размешивать. – Тебе вновь кажется, что наступил самый мудрый возраст, и вот теперь ты точно всё делаешь правильно?
– Нет, теперь я стал больше слушать других, - официанты стали поглядывать на них, как бы намекая, что дело идет к закрытию. – И я почти уверен в том, что ты права чаще, чем я.
– О, нет. Я-то уж точно не тяну на того, кто знает, что верно, а что нет.
– Но пока ты была моим ориентиром – я не сбивался с пути. – выпалил Хонки, встретившись с ней взглядами.
– А нынче сбился? – без насмешки, с озабоченностью насторожилась Мина.
– Мне кажется, да.
– Да что у тебя не так? – его печальное лицо заставило переживать сильнее. – Я надеюсь, что это не моя смска испортила твой вечер? Не она заставила тебя удариться в меланхолию?
– Нет, мне и без неё регулярно паршиво, - распластался на стуле Хонки, поймав оглядки обслуживающего персонала и жестом подозвав одного. Попросив счет, он вернулся к беседе. – Твоё сообщение осветило мой вечер. Ты не представляешь, как рад я ему был. Ты хочешь знать, что у меня не так? В принципе, если разобраться, то всё так. У меня куча денег, друзей, возможностей, дел, востребованность, популярность. Кажется, что у меня всё есть, да? А вот нет чего-то всё-таки. Смысла нет, огня нет. Тошно мне, однообразно и тошно. И
когда вспоминаю детство, нашу юность, то с грустью думаю – как же хорошо там было! И дело вовсе не в телесном, а именно в том, что было внутри нас. Внутри меня. Я испортился, я зажрался, я подгнил. А я хочу обратно, туда, где одного твоего прикосновения хватало для того, чтобы я задрожал от счастья. Эта наивность, мечтательность… я понимаю, о чем ты говорила сейчас. Мы не только повзрослели, мы стали циничней и скептичнее. Мы разучились радоваться, и напрочь потеряли беззаботность. Неужели мы всё дальше от того, чтобы быть счастливыми? Та, прежняя Мина, никогда бы не стала встречаться лишь из-за уважения, но зато она была наполнена весельем и любовью. Где же она?– Может, где-то там же, где Хонки, который ставил свидание выше автограф-сессии, а поцелую украдкой предавал большую ценность, чем пьяной измене? – Мина поморщилась от своих слов. – Ты иссяк раньше, чем я, на несколько лет, чего же теперь от меня хочешь?
– Хочу, чтобы ты мне не уподоблялась. Чтобы была той же девочкой…
– Ты ничего не знаешь. – оборвала девушка и рот её исказился в мимолетном движении, характерном для плачущих. Но она поборола себя и подождала, пока Хонки расплачивался по принесенному им счету. – Уже поздновато. Пожалуй, надо бы отправляться по домам.
– Я не хотел бы так быстро расходиться. – пришлось подняться парню, поскольку Мина встала и начала одеваться. – Давай ещё немного погуляем? Расскажи, что у тебя происходило за это время?
– Куда менее интересные вещи, чем у тебя. – торопливо отболталась она, принимая помощь Хонки по одеванию на неё пальто. – Проводишь меня? Вот и прогуляемся.
– Конечно. – ухватился за последнюю возможность молодой человек и пошел с ней вместе. – Не важно, интересные они или нет, я просто хочу послушать о тебе.
– Как-то мы поссорились из-за того, что тебе казались смешными и незначительными мои занятия по сравнению с твоими съемками и записями. Нет, из-за этого мы сорились дважды. – с удивительной точностью освежила воспоминания Мина, поджав губы. Было похоже, что плотина, возводившаяся её терпением многие годы, дала трещину, и вот-вот обрушится совсем.
– Какая ты злопамятная! – попытался пошутить Хонки, но сердце защемило, ведь и он вспомнил ту ругань. Он был полная свинья, раз даже свои дела превозносил по сравнению с её. Нашелся, президент!
– Я просто хорошо помню всё, - хотела смягчить признание Мина, но храбро передумала. – Всё, что связано с тобой.
Парень подавлено вжал голову в плечи. Как и большинству мужчин, ему не свойственно было придавать значение сентиментальным моментам, мелочам в отношениях и каким-нибудь «значимым событиям», вроде даты знакомства и тому подобному. Ему казалось, что раз он вспоминает их любовь в целом, хранит образ Мины в душе и скучает по былому, то он достоин какого-то прощения и снисхождения за страдания, с этим всем связанные. Но когда девушка с такими подробностями листала в памяти факты и вехи их совместного времени, ему почудилось, что стоимость его чувств снизилась до ноля. Каким он был невнимательным, бестолковым! Он не имел права сравнивать свою горечь в ностальгии с тем, что носила в себе Мина.
– Я, наверное, ужасен, что не помню многого. – они задержались возле качели, у которой встретились сегодня. – И то, что я очень много и часто пил в эти годы вовсе не оправдание. Да и жизнь была такой насыщенной и суматошной… нет-нет, не подумай, что я опять хочу сказать, что у тебя не было никаких дел, а я такой весь из себя. Не в этом дело. Скорее в том, что за показушностью, деланной важностью своей работы, на самом деле я ничему не придавал веса, потому всё и перемешалось мусорной кучей, накрыв более ранние воспоминания. Но тебя я не забывал никогда. Всегда помнил. Даже тогда, когда напивался и гулял напропалую.