Бездна
Шрифт:
Он внимательно оглядел девушку, пожал плечами, продолжая привычный диалог с самим собой. Может, и не так, конечно. Йода, например, в воде мало. Витаминов не хватает, или еще чего.
Ольга всю ночь разговаривала во сне хриплым обиженным голосом, сопела коротким носом. Мучимый бессонницей и болью в спине Сазонов пихал ее тихонько в бок, но помогало ненадолго. Навязалась, лошадь… Матерился сквозь зубы, закрывая уши тяжелой подушкой, набитой будто бы сырым песком.
Рассуждая честно, с девушкой все равно лучше, чем одному. Чересчур много в его жизни одиночества. А оно человеку противопоказано, если он психически здоров.
– Имеются исключения из этого правила, скажете вы, – обратился Сазонов
От последней жены он ушел лет семь назад. Кочевал по столицам, жил у друзей в Европе, ходил ногами по полярному Уралу, кормил гнус в Енисейской тайге, глядел, как медведи на Камчатке жрут нерестовую рыбу. Друзей у него было много, деньги водились с удачно вложенных в недвижимость проектов, и жизнь такая казалась ему вовсе не дурной. Временами, правда, всплывала в предутреннем тяжелом сне, откуда ни возьмись, жуткая тоска. Да такая, что просыпался, глотая слезы от жалости к себе, вспоминая теряющие уже краски счастливые дни детства.
– Это старость, – сказал Сазонов задумчиво ленивой мухе, замершей на треснутом оконном стекле. – Просто пятьдесят лет – приличный возраст. А самого главного сделать не успел, не приступал даже. Копчу небо, вот и весь мой труд. Да и какое оно, главное дело? Строителя нерукотворного памятника из меня не вышло. Говоря словами незабвенного Шарикова – так, дуракаваляние одно.
Измученный трактор с прицепленной телегой, адски гремя ржавыми суставами, лихо промчался под самыми окнами, выкашливая мазутный смрад. Ольга потянулась, села на кровати, обхватив свой тяжелый бюст.
– Посиди вот так, женщина, – попросил Сазонов, – утро украшаешь. Только молча. Ничего не говори.
– Ты что? Опять бухаешь? – сипло спросила девушка. – Ненормальный дядька!
Сазонов вздохнул. Очарование рассеялось, так тому и быть.
– Вставай, беспардонная. На завтрак, наверное, вчерашняя солянка, которую я не доел. Нам на работу пора. Понесем людям разумное, доброе, вечное.
Сельская библиотека в центральной усадьбе бывшего колхоза, ныне частного хозяйства, с незамысловатым именем «Заря», расположена была в единственном каменном здании – вместе с участковым пунктом полиции за обитой жестью запертой дверью, здравпунктом, из которого щедро несло дезинфицирующим средством, и комнатой с плакатиком на входе: Музыкальный коллектив ветеранов «Соловушка». Заведующей библиотекой оказалась весьма приличная женщина пенсионного возраста, со столичным интеллигентным выговором и строгими глазами за стеклами очков. Сазонова она встретила без подобострастия и даже несколько подозрительно.
– Наконец-то прибыли, Владимир Иванович. Ждем давно, детишек усадила.
Видимо, до ее чуткого носа долетели нотки вчерашнего алкогольного марафона, поскольку, приняв из рук Ольги пачку книжек и плащ писателя, она доверительно спросила его:
– Жевательную резинку не хотите? Ну, как угодно. И еще, пока к деткам не вышли… Они у нас из районного дома ребенка, всякого в жизни насмотрелись. А я, знаете ли, с вашим творчеством для взрослых ознакомилась. Не скажу, что бесталанно, однако прослеживается чересчур грубое однообразие. Вы увлечены темными сторонами существования человека, Владимир Иванович. Простите мнение пожилой женщины, но прошу – с нашими ребятами говорите о хорошем.
Сазонову внезапно сделалось неудобно за свою графоманию и за вчерашний банкет особенно, потому что голос библиотекаря слегка дрожал, когда говорила о детях. Вообще-то писать для детей он начал пару лет назад… сначала выходили жуткие короткие сказки, но понемногу стали получаться и радостные истории
с хорошим концом. И бросить уже не смог, в промежутках между большими вещами сочиняя ребячьи рассказы. Морока была, конечно, с капризными иллюстраторами и привередливыми издателями, но покупали детские книжки неплохо, поэтому Сазонов продолжал, втайне надеясь, что каждый его опус спасает детенышей от лишнего дня тыканья в планшет с дебильными играми, генерирующими в незрелых мозгах эпилептические очаги.В маленьком зале ребят рассадили по лавочкам. Их было около двадцати, деревенских девочек и мальчиков – старшему, наверное, лет около двенадцати. Лица у всех сосредоточенные, и тишина стоит почти полная, слышится только шепоток воспитателя, некрасивой девушки с россыпью веснушек на румяном круглом лице, да сонный звон одинокой мухи вокруг люминесцентного светильника. Библиотекарь Наталья Петровна с помощью Ольги развернула монитор древнего компьютера к зрителям, пытаясь запустить поучительный мультик об умных детях, которые читают книги, поэтому становятся потом учеными, космонавтами и пожарными…
– Владимир Иванович! – Ольга наклонилась к Сазонову, щекоча его завитками волос, – комп совсем мертвый. Флэшку твою не видит, диска не может прочитать. Чего делать-то?..
– Улыбайся, творческий помощник. Просто улыбайся. После мероприятия напомнишь мне поговорить со служителем этого книжного храма и оставить денег на новый компьютер.
– Ненормальный, – буркнула Ольга и что-то зашептала библиотекарше на ухо.
Сазонов говорил на этот раз много. О родине и скромной красоте их земли, о больших и маленьких людях, о разных судьбах – но обязательно светлых и счастливых. Рассказывал, как прекрасна жизнь, сколько хорошего можно в ней сделать, что добрые дела прибавляют количество солнечных дней. Ребята слушали внимательно, девушка-воспитатель горевала синими глазами, библиотечная дама кивала головой, изредка промокая платочком растроганное лицо. До того искренняя была аудитория, что Сазонов пришел в приподнятое настроение, фотографировался со всеми и подписывал подаренные книжки, невзирая на утреннее похмелье. Последней подошла за автографом кучерявая девочка с толстой короткой косичкой.
– Как тебя зовут? – Сазонов ободряюще смотрел в сосредоточенное кареглазое лицо.
– Лиза это наша, – Наталья Петровна приобняла ребенка, чуть подтолкнула к столику писателя, – она у нас самая серьезная. Отличница. Так и напишите – умной девочке Елизавете.
– Ну, раз самая умная, – поддержал Сазонов молчавшую девчонку, – тогда напишешь сочинение, маленький рассказик, я его в свою книжку вставлю. И мы тебя обязательно пригласим к Новому году на елку. В Москву. Можем покататься с тобой на коньках на Красной площади, где Кремль, хочешь?
– Нет, Владимир Иванович, – покачала головой девочка, – в Москву не хочу. Спасибо. У вас хорошие рассказы. Особенно про Гусенка и Счастье.
Сазонов запнулся. Старый, самый первый его рассказ, написанный в жестокой похмельной тоске в общаге «Рыбфлота» на окраине Мурманска, стоил ему разгромной критики и возмущенных эпосов детских правозащитников. Наталья Петровна часто заморгала за стеклами очков, мягко обняла девочку.
– Беги, Лиза. Твои собираются чай пить. Я пирожков напекла с брусникой.
Малышню увели через полчаса. Они тащили пакеты с книгами и дружно грузились в ПАЗик вслед за рыженькой своей провожатой. Автобус, поскрипев железным коленом кардана, поволок в своем брюхе детей по ухабистой дорожной жиже. А Сазонов насильно вручил библиотекарше почти всю наличность, которую привез с собой.
– Сказал же!.. Не вздумайте обратно отдавать. Хватит вам на компьютер с монитором. Разговор на эту тему окончен. Лучше расскажите, что это за девочка Лиза? Грустная такая и взрослая, будто не по возрасту.