Бездна
Шрифт:
– Что-то поздновато для пробки, – отметил вслух скорее себе, чем собеседнику, – давно ли на Петровке такая ситуация, Андрюша? Глянь, и та сторона – Кузнецкий мост, тоже стоит. Времени-то – двенадцатый час ночи!
– Это Москва, Владимир Иваныч, – усмехнулся друг, – пятница, вечер, только веселье начинается. Там, дальше, выезд на Театральный проезд, Лубянка тоже стоит… Так что надумали? Предлагаю послать людей в ваш творческий тур, а мы сейчас перемещаемся пешочком, буквально квартал. У меня тут рядом, в отеле, корпоративные апартаменты. Зовем девушек, только обязательно много. Выпиваем слегка. А завтра… – Андрей
– Да не могу я, братишка, – Сазонов покачал головой, – обещал землякам, что приеду. Это ведь не просто презентация книги. Я специально детский сборник сделал. Там ребят собирают по селам, из детдомов даже. На неделю встречи расписаны. Успеем повеселиться… Сам-то не устал еще? Гляди, сожрет тебя этот ритм. Глаза уж дикие. Кто-то говорил, помнишь? Нельзя мешать водку с марафетом.
Андрей Шеин рассмеялся, откинув модно стриженую голову. Под расстегнутым воротом ослепительно-белой рубахи жалостно ерзал острый кадык… Несколько солидных мужчин, окруженных девицами немного провинциального вида, но популярного толстогубого образа, неодобрительно оглянулись, оторвавшись от вазочек с икорным ассорти. Парочка геев театрального происхождения с интересом посверлила взглядами молодого спутника Сазонова и вернулась к своим бокалам с белым вином.
– А я и не мешаю, – без обиды, отсмеявшись, заявил Андрей. – Скорости тут большие, шевелиться приходится очень резво. Иначе никак. Если день прошел без идеи, новых встреч не было, упустил что-то – и все, отстал на шаг. Глядишь, тебя уже списали… О, Эля пришла!..
Высокая большеглазая девушка с худым лицом, равнодушно кивнув Сазонову, опустилась на мягкий стул рядом с Андреем. Надутые, будто обиженные, бледные губы рассеянно чмокнули в щеку Шеина, суетливые пальцы, вытянув из сумочки телефон, брякнули его на стол.
– Ты – чего? Пришла зачем? – Андрей глянул на нее мельком, разливая водку по рюмкам, себе и Сазонову, – знакома с Владимиром Иванычем?
Сазонов припоминал одну из многочисленных спутниц Шеина, которых тот часто представлял друзьям, постоянно путая имена и статусы своих эскортниц – от танцовщицы из «Golden Dolls» до ведущего менеджера очередного строительного проекта. Эта, кажется, откуда-то с севера, почти землячка. И годочков ей – не ошибиться, навскидку – двадцать пять… наверное, еще не исполнилось.
– Да, виделись, – безразлично мазнула та зелеными глазами по заросшему подбородку писателя, – Андрей, можно тебя на минутку? Дело важное.
– Какие секреты, – отмахнулся веселый Шеин, – говори, чего там! Не пускай тумана. Где ты – и где дело важное?..
– Мне денежек надо, – тонкие синеватые пальцы с лаковыми бликами маникюра обвили его запястье, – срочно прям. Немного, Андрюша. Пятьдесят всего.
– Хо-хо, – Шеин засмеялся на этот раз интеллигентно, вполголоса, – ты в своем стиле, Эля. Должна мне уже, забыла? Совесть есть?
– Да отдам я, – девушка расстроено опустила лицо, – понимаешь, попала в ситуацию. Ну, очень нужно!..
Сазонову подумалось: настало-таки хорошее время. Во всяком случае, для молодежи. Нет нужды заводить трудовую книжку в шестнадцать лет, не нужна востребованная профессия либо ремесло. Или родители
кормить будут, пока живы, и после них тоже кой-чего останется – квартира, дача, машина… Или найдутся неприхотливые работодатели, которым пустоглазые сотрудники пригодятся для чего-нибудь… Или на горизонте замаячит скучающий меценат с затуманенным стимуляторами мозгом… Тут, главное, не сплоховать, вцепиться покрепче, ну, немного потерпеть.Конечно, еще вариант – должным образом рассчитать брачный маршрут, но здесь с каждым годом все труднее. Переводятся на Руси удобные кандидаты для семейной жизни, дураки вымирают, благодаря естественному отбору…
Эля с досадой поморщилась и снова сделала умоляющую гримаску:
– Ну-у, Андрей, что мне сделать? Хочешь, поедем в гостиницу? Могу вот с другом твоим. Как вас зовут, забыла?..
Сазонов скривился, будто попал на язык перемолотый в тартаре кислый каперс – задело пренебрежение. Шеин, не дав ему высказаться, вспылил:
– Чего хамишь, босоногая? Разговаривать научись с уважаемыми людьми! – и тут же, остывая, – в командировку поедешь. На малую родину. Личным помощником Владимира Ивановича, большого русского писателя. Командировочные на карту кину. Пока аванс. Когда вернешься, поговорим про долг. Вопросы?..
Сазонов хотел было обозначить свое мнение – зачем, мол, она мне в глуши, с надутыми химией губами и с пустой, растревоженной амфетамином головой, но не стал ронять чужой авторитет. Бог с ней, пусть тащится следом, изображая секретаря.
– Вопросов нет, Андрюша, – вздохнула девушка обреченно, – ты руку-то отпусти. Больно.
Маленький пятидесятиместный самолет исхлестало ледяным дождем, как только он провалился в хмурое осеннее утро над Рыбинским водохранилищем. Спустя полчаса стремительно приземлился на короткой щербатой бетонке и застыл неподалеку от районного аэровокзала, заколоченного в пожелтевшую скорлупу сайдинга. Сазонов потянулся в узком кресле, глянув на дремавшую с открытым ртом спутницу, толкнул ее локтем.
– Просыпайся, Эля. Как твое имя полное? Эльвира? Элеонора? Меня тут встречают районные клерки, так что не забудь, ты – мой редактор и заодно помощник.
Девушка сгребла с колен наушники и телефон, поежилась.
– Холодно чего-то. Помощник так помощник. А звать – Ольга.
– Чего же Элей кличут? Скрываешься, что ли?
Она посмотрела Сазонову в глаза.
– А мне так нравится. Оля – дурацкое имя. Мамаша синяя выдумала. И вообще, давай не будем. А то начнутся расспросы, знаю. Мне задание дано понятное – таскать за тобой бумаги. И ночью чтоб не замерз. Не лезь в душу, дядя.
Сазонов, пожав плечами, подтолкнул ее к выходу. Прошло время, когда он мог размышлять над эмоциями других или, что еще хуже, переживать за них, сочувствуя и жалея. Теперь времени мало. Мелькали стремительные осени и весны, сгорали, будто сигаретки-слимы, короткие дни…
В аэропорту встретила начальница управления культуры Анна Сергеевна, давняя знакомая. Владимира Ивановича несколько смутили ее порыхлевшие щеки и нос в капиллярной паутине , красноречивое свидетельство пристрастия к плодовым настойкам местного производства. Сазонов припомнил свое давнее увлечение этой неглупой женщиной, хотел пошутить на манер Кисы Воробьянинова, мол, как вы изменились – но передумал…